Я не стал сразу отвечать. Тема, безусловно, очень интересная. Когда еще выпадет случай ознакомиться с местными конструкциями? И не на картинках поглядеть, а вот так, своими руками пощупать. Ведь сразу множество вопросов отпадут сами собой. Опять же, можно будет прикинуть, насколько будут востребованы мои знания в области автомобильных конструкций. Хотя бы в том, что касается общей компоновки, органов управления, подвески и всяких сервисных мелочей. Да и кузов: ведь сплошное дерево, изготовить новый, с иными обводами и поставить его на старую раму несложно. Но есть и определенные риски: смогу ли справиться с абсолютно незнакомой конструкцией? И не обрушится ли моя репутация в случае неудачи? Опять же в случае успеха можно будет хоть прямо фирму открывать по апгрейду вот таких древних агрегатов.

Я походил вокруг мобиля, посмотрел, покачал кузов, попинал по колесам, еще немного подумал и, в конце концов, решился:

— Мне трудно судить о состоянии вашего мобиля по внешним признакам. Для точной оценки мне нужно осмотреть его повнимательней. Но, думаю, если провести небольшой ремонт, подтянуть то, что разболталось, заменить то, что наиболее сильно износилось, то ваш старичок еще побегает. С новыми мобилями он, конечно, не сравнится, но положенные ему пятнадцать миль в час будет честно выдавать. Кроме того, глядя на ваш агрегат, у меня возникла одна идея. Если она выгорит, вы сможете за сравнительно скромные деньги избавиться от насмешек.

— Действительно? Вы так думаете?

— Да. Именно так я и думаю.

— Владимир Антонович! — Игнатьев сложил руки перед грудью в молитвенном жесте. — Если вам это удастся, вы меня очень обяжете.

— Федор Иванович, — я принялся ковать железо, — у меня есть к вам встречная просьба. У вас ведь сохранились негативы с позавчерашних гонок?

— Конечно! И контактные отпечатки[1] тоже имеются.

— Замечательно! Я могу их увидеть?

— Безусловно. Скажем, завтра с утра. Сейчас я бы хотел подготовить материал для вечернего выпуска «Ведомостей».

— Конечно, конечно. В котором часу вам будет удобно?

— Я обычно встаю рано, так что можете подходить хоть прямо к восьми, как в присутствие.

— Ну, в это время мадам Грижецкая подает завтрак. Так что… сколько времени займет прогулка от пансиона до вашего дома?

— Если энергичным шагом, то, примерно, с полчаса.

— Что ж, тогда я буду к девяти часам.

— Я буду ждать вас, Владимир Антонович.

* * *

Никаких дел у меня не предвиделось, так что я распрощался со спешащим осчастливить Тамбов очередной сенсацией журналистом и решил как следует прогуляться. Обед в пансионе подавали в четыре часа, и у меня в запасе была уйма времени. Город — в своем мире, конечно, — я помнил неплохо. А сейчас представился отличный повод сравнить воспоминания и реальность.

Я неторопливо шел по тротуарам, где мощеным булыжником, а где — застланным третьесортной доской, крутил головой направо и налево, выискивая и прочитывая вывески, таблички с названиями улиц и номерами домов. Сходства обнаружилось немало, но различий было гораздо больше. Я ожидаемо не нашел на своем месте Советской улицы, Пролетарской, Мичуринской, зато обнаружил малюсенькую Ржавскую. Да и весь город был намного меньше, чем тот, что сохранился в моей памяти. Чесслово, я пешком прошел его насквозь из конца в конец за пару часов. По пути нашел дом Игнатьева. Богато, однако, живут акулы пера! Мне понравился этот двухэтажный особнячок на Обводной. Небольшой, но со своим парком, чугунной литой оградой и воротами.