Более того, я считаю, что обязан вам ничуть не меньше, чем тот же господин Боголюбов. Вы ведь знаете, что Настенька — моя внучка? Хоть и двоюродная, а все же.
— Да, Платон Сергеевич упоминал об этом.
— И наверняка жаловался, что я ее балую, что потакаю ее капризам?
— Было дело, — согласился я.
— Так вот, что я вам скажу: так и есть, балую. И собираюсь баловать впредь. Так уж получилось, что своих детей у меня нет, и заводить их поздновато. А Настя…
Шнидт вздохнул, погрустнел и, после изрядной паузы договорил:
— Она очень похожа на мою давнюю любовь. Нет, между ними нет кровного родства, просто случайное сходство, и довольно сильное. Но я всей душой привязан к этой девочке. А вы, по сути, спасли ей жизнь, отдав немалую цену: победу в гонке и очень солидный приз. Я знаю, вы вполне могли зарулить на финиш и зафиксировать свою победу. Это отняло бы у вас не более получаса, включая фотографирование и ответы на вопросы газетных писак. Но вы решили иначе, и Настенька, хоть и пострадала, но не настолько сильно, насколько могла бы. Я вам обязан, и эти гогглы — меньшее, что я могу для вас сделать. Так что берите, они безусловно ваши.
Отказаться означало как минимум обидеть старого мастера.
— Что ж, спасибо вам.
Я положил футляр в карман сюртука. В принципе, можно было бы уже уходить, но мне казалось, что это будет невежливым. А Шнидт, закончив свою речь, уставился куда-то вдаль и замолчал. Мне не хотелось нарушать его грезы, и я потихоньку пил кофе и угощался пирожными, действительно великолепными. Наконец, он очнулся, повернулся ко мне и произнес:
— А вы знаете, лет этак сорок назад я чуть не женился на вашей бабушке.
Глава 6
Услышав такое откровение, я в первую секунду чуть не поперхнулся пирожным. Мое тщательно лелеемое показное спокойствие разлетелось вдребезги. Наверное, вид мой при этом оказался весьма комичным. По крайней мере, Шнидт, увидев результат своих слов, закатился дребезжащим стариковским смехом. Мне пришлось подождать, пока мастер успокоится и утрет выступившие слезы. Заодно и сам справился с шоком от подобных заявлений.
— Владимир Антонович, — спросил мастер, когда мы оба стали готовы продолжить беседу. — Что вызвало такую вашу реакцию?
— Дело в том, Альфред Карлович, что мне до недавнего времени ничего не было известно о моих родственниках. И если со стороны отца всё более-менее ясно и можно проследить родословную по церковным записям, то со стороны матери — полнейшая неизвестность. Только недавно я узнал, что она принадлежала к роду наших, тамбовских Травиных. И на этом, собственно, все. Не скажу, что я так уж рвусь припасть, так сказать, к корням. Я давно уже независим и самостоятелен. Но знание о своих предках еще никогда и никому не мешало. Ваши же слова были настолько неожиданными, что…
Шнидт не удержался и, видимо, вспомнив мой ошарашенный вид пару минут назад, коротко хохотнул, но тут же посерьезнел.
— Что ж, молодой человек, стремление узнать историю своего рода само по себе весьма похвально. Скажите, вы сейчас не слишком спешите?
— Нисколько не спешу, — пожал я плечами.
— В таком случае, если вы, конечно, не против, я расскажу вам кое-что. Как-то я сегодня против своего обыкновения расчувствовался. А вы имеете, пусть и косвенное, но касательство к некоторым участникам этой давнишней истории.
— Я — весь внимание.
Артефактор внимательно осмотрел меня и, не найдя на моем лице ни малейшего намека на улыбку, кивнул своим мыслям.
— Ну что ж, вы сами этого захотели, так что, в случае чего, на себя и пеняйте. А старики порой бывают чертовски болтливы.
Шнидт поднялся, извлек из бюро графинчик, явно с какой-то домашней настойкой, и две небольших рюмки тонкого стекла. |