Баронесса довольно улыбнулась:

— Хорошо, ты прощен… отчасти. Но я дам тебе возможность искупить свою вину. Например, через неделю.

— Я непременно воспользуюсь этим шансом.

— Имей в виду, ты пообещал! — погрозила она мне изящным пальчиком с полированными перламутровыми ноготками. — А теперь отвернись, мне нужно выйти. Да, туалетная комната вон за той дверью. Одевайся, и горничная проводит тебя в розовую гостиную.

Александра упорхнула, а я, совершив утренний туалет, дождался горничную и был препровожден на завтрак.

Через час милой болтовни, прерываемой чаем и пирожными, я переоделся в отчищенную за ночь одежду гонщика и, распрощавшись с хозяйкой, покинул особняк. По дороге мне никто не встретился, и я, закинув мотоцикл и вещи домой, отправился к Золотому. Надо было расплатиться, да и послушать рассказ мне тоже было интересно.

Глава 14

Я надеялся услышать нечто интересное, но все свелось к трем словам: пришел, увидел, победил. То есть, да, наблюдал под утро за выездом из особняка некий пассажир. И приказ имел — в случае, если я появлюсь, прибить. Но страховка моя сработала на сто процентов, и засада не удалась.

— А вот это у того убивца при себе было.

С этими словами Золотой выложил на стол «наган» с глушителем. И, сдается мне, такой я уже видел.

— Я могу его забрать?

— Забирай, только полсотни прибавь.

— Побойся бога, Золотой, ты и так нагрелся на этом деле неслабо.

— Деньги — пыль, — философски ответил бандит. — Вот гульну сегодня вечером, и не будет этих денег. А твой полтинник мне поутру жизнь спасет и здоровье поправит.

Я не стал дальше спорить, отдал деньги и поспешил к Боголюбову.

Семейство старшего полицейского инспектора как раз садилось завтракать, ну и меня позвали за стол. Правда, поесть мне толком не дали: и госпожа Боголюбова, и гимназист Михаил Платонович засыпали меня вопросами об их дочери и сестре. Я же, намазывая на белый хлеб свежайшее масло и заедая бутербродом яйца пашот, объяснял, что информации о результатах гонок пока нет, делился уверенностью в победе и отмечал, что надо бы дождаться вечернего поезда из Калуги.

Выбравшись из-за стола и щедро насыпав комплименты хозяйке, я в сопровождении Платона Сергеевича вышел на улицу.

— Вот поглядите, какая игрушка досталась мне нынче утром.

Я протянул инспектору свой трофей. Тот аж подскочил.

— Владимир Антонович, где вы это взяли?

— У очередного охотника за моим скальпом.

Боголюбов прищурился.

— К баронессе захаживать стали? Вернезьеву дорогу перебежать решили?

— На Вернезьева мне плевать. А что касается второго тезиса, то джентльмены о таких вещах не распространяются.

— А от вас мне ничего и не надо. Просто неподалеку от Сердобинской усадьбы нашли поутру свежего покойничка со следами насильственной смерти. И покойничек этот был отпетым душегубом, рецедивистом. В розыск был объявлен, и цена за его голову назначена. Значит, у него вещицу изъяли? Ну да можете не отвечать, я и сам умею складывать два плюс два. Вот только отпечатки пальцев затерты, и к убийце оружие не привязать, а жаль.

— Платон Сергеевич, это же наган!

— Ну и что?

— Так заряжать его надо руками, каждый патрон отдельно в камору засовывать.

— То есть, вы хотите сказать, что на гильзах отпечатки вполне могут сохраниться? Ай да Стриженов, ай да… гм… что-то я разошелся. Но идея блестящая, да. Надо срочно проверить.

Я засмеялся:

— Платон Сергеевич, если вы чрезмерно увлечетесь проверянием и не сопроводите свою супругу ко встрече вечернего поезда из Калуги, вы подвергнете вашу супружескую жизнь серьезной опасности.