Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Нате, ешьте, твари ползучие!

Время неумолимо летело вперед. Но, согласитесь, на то оно и время, дорогие читатели, чтобы, как определяют различные толковые философы и мыслители, беспрепятственно двигаться от прошлого к будущему через… совсем кратенькое настоящее.

И правильно. И как тут не согласиться, когда кажется, что иное событие вот только что произошло, только вот было настоящим, а мгновениями позже уже оказалось в категории безвозвратно ушедшего прошлого. Пока еще недалекого прошлого. Но, как вы понимаете, чем дальше, тем больше оно забывается и, естественно, искажается. А через некоторый промежуток времени и вовсе может утратиться, и тогда-то уж будет сложно с полной уверенностью утверждать, а было ли это событие на самом-то деле. Ну, а о разных там деталях и последствиях за давностью времени уж точно будет непросто вспоминать. А ведь эти самые детали, согласитесь, при фиксации фактов вещь наиважнейшая. Вот почему с незапамятных времен люди пытались с помощью письменных знаков по возможности зафиксировать произошедшие события для… так скажем… какой-либо пользы будущих поколений.

Ну и какова же эта польза, спросите вы? Да кто его знает, есть ли она и вообще-то, эта самая польза. Думаю, что в большей степени это делают для любознательности. Да, да. Это же очевидно. Иначе зачем? Ведь что произойдет в будущем, нам с вами, к великому сожалению, а может быть, и к радости, знать не дано. А вот что было в прошлом, узнать чрезвычайно хотелось бы. И как раз именно отсюда, от этой самой любознательности и родились многие современные науки. Такие как история, археология, культурология, языкознание и многие, многие другие. И все без исключения ведомства стараются фиксировать происходящие факты. На что у них даже и предписания строгие имеются. И надо признаться, что у некоторых организаций это здорово получается. А у некоторых — так не очень. И наша заботливая заступница-милиция здесь тоже не исключение. И я даже скажу, что для милиции это дело наипервейшее.

Вот, к примеру, случилось что-то из ряда вон выходящее, — ну, какое-нибудь безобразие, — и тут как тут появляется ответственное должностное лицо, которое непременно должно составить документик по определенной форме, называемый протоколом. И в этом самом протоколе подробнейшим образом, зафиксировав, изложить произошедшее безобразие или попытку совершения его со всеми нюансами и вытекающими последствиями. И чем зорче будет глаз и память у этого ответственного работника, и чем лучше будут способности к письменному изложению фактов, тем легче другим, заинтересованным лицам, будет восстановить и представить всю подробную картину случившегося. Ну, а если зрение и память, так скажем, не ахти какие, то тут такого можно понаписать и понавыдумывать, что потом, я извиняюсь, и сам черт не сможет разобраться, что же произошло в действительности. Как это часто и случается. Одни будут с уверенностью утверждать, что это, безусловно, имело место, а другие с пеной у рта доказывать, что подобных вещей ну ни в коем случае быть не могло. И в подтверждение своей позиции приводить очень солидные аргументы.

Вот и Веремеев Олег Романович благодаря способностям убедительно составлять эти самые распрекрасные протоколы к тридцати шести годам дослужился до звания подполковника и должности начальника целого отдела. Правда, теперь-то он сам их уже не писал, а только подписывал. И, если требовали того обстоятельства, правил нещадно опытной крепкой рукой в назидание неискушенным подчиненным. Можно сказать, что учил их уму-разуму.

Подполковник только что возвратился после срочного выезда во главе оперативной группы в хорошо известный антикварный магазин, откуда в отдел для дальнейшего разбирательства была доставлена какая-то странного вида молодящаяся старушенция, одетая не по погоде тепло, со своим любимцем — котом. Получив сигнал из магазина, Веремеев сначала решил, что там ограбление, и, мгновенно среагировав, в считанные минуты примчался в указанное место.