Но что такое? У самого дома он увидел двух маленьких сорванцов лет шести-семи, которые, балуясь… играли с огнем, поджигая сухую траву! Ну прямо рядом со срубом! Один из них белоголовый такой, голубоглазенький мальчишоночка, а второй весь какой-то закопченый, черный. Ну прямо вылитый негритенок!

У Веремеева все внутри так и похолодело — ведь надо же, в два счета подпалят избу, чертовы дети! Он высунулся в окно и, замахав рукой, громко закричал, чтобы те сейчас же уходили. Но мальчишки как бы вроде совсем и не слышали его, а упрямо продолжали свое опасное занятие с огнем. Тогда Веремеев закричал, что есть силы, чтобы они немедленно прекратили игру со спичками, пригрозив, что иначе он их сейчас же в милицию заберет. На что те, совершенно не слушая и тыча в него пальцами, начали злорадно потешаться:

— Смотрите, какой грозный! Он нас в милицию заберет! А вот этого не хочешь?! А вот этого не желаешь, мильтон мильтонович?! Ha-ко вот, выкуси!

И тут он увидел, как эти наглые поганцы, и тот и другой, показывают ему кукиши. Кому? Ему, подполковнику Веремееву! Веремеев просто рассвирепел.

— Да я вас, мать вашу…

В то же самое время он с удивлением для себя отметил, что у негритенка неестественно красные, прямо какие-то кровавые глаза! Мать честная! Вот это да! Ничего себе! Вы посмотрите, какой славненький мальчуган…

Веремеев кинулся к выходу, но дверь оказалась почему-то запертой. Похоже, что его закрыли снаружи, но кому это было надо? И что же теперь делать, ведь тут недолго и до большой беды?! Нет, надо их срочно остановить, ведь в два счета может случиться пожар.

И тут он припомнил про открытое в горнице окно. Он бросился туда, но, боже мой! — окно уже все в огне! Так и есть — пожар! И почему-то все так случилось неестественно быстро! Он кинулся к другому окну, но там тоже вовсю гуляет огонь! И тут до него дошло, что эти противные мальчишки специально подожгли дом, и ему теперь никак не выбраться отсюда. Что же делать? Неужели он так и сгорит в своем родном отцовском гнезде, где провел все свое счастливое беззаботное детство? Нет, это никак невозможно! Он не может, не имеет права так по-глупому погибать. А прожорливый огонь подбирается все ближе и ближе. И вдруг явственно раздался громкий звонок телефона. Веремеев удивился: но откуда здесь взялся телефон? Непонятно! Он точно знал, что никакого телефона здесь отродясь не водилось. Но телефон звонит себе и звонит, все настойчивее и сильнее…

Подполковник открыл глаза.

Фу ты, неужели же это только сон? Такой неожиданно кошмарный и дикий! Ну да, конечно же, так и есть. И на самом деле нет никакого пожара? Ну и приснится же иногда такая бредовая чушь! Но вот телефон надрывается, похоже, по-настоящему. Да, так и есть. И сколько же интересно сейчас времечка?

Веремеев взглянул на часы. Тринадцать минут первого.

Черт возьми! Ну только заснул! Ну совсем не дают поспать. Полный идиотизм! И какой дурак так поздно растрезвонился? Ведь не с работы же, конечно?!

И тут он ощутил легкое покалывание в сердце и какое-то очень нехорошее предчувствие. Он нехотя поднял трубку телефона и недовольным голосом пробурчал:

— Да. Слушаю, Веремеев.

Но звонили как раз с работы.

По мере того как секундная стрелка часов бежала все дальше и дальше, выражение лица Веремеева становилось все более изумленным. Было заметно, что сонливость моментально слетела с его побелевшего лица.

— Что? Могильный, ты в своем уме?! Ты что говоришь, ты что мелешь? Мать твою в душу! Такого быть не может! Кто? Сатанюк? Как ты говоришь? И бабку и кота застрелил?! Насмерть?! — У Веремеева глаза повылезали из орбит. — Он что, с ума сошел, кретин полоумный! Как же так! Сатанюк! Да я с него кожу чулком сдеру! Ну и скотина, ну и негодяй! А при каких обстоятельствах? Могильный, ты не знаешь, за что?

В трубке что-то ответили.