Веремеев зло выругался и, бросив трубку радиотелефона на кровать и схватившись руками за голову, прошептал:

— Все пропало… Ну надо же так! Все складывалось так удачно, и на вот тебе, все словно коту под хвост! Ну и скотина же этот Сатанюк, ну и сволочь! Все дело на корню загубил! Наверно, уже и руководство разное понаехало… А я вот все еще дома… Но в чем же дело, почему?..

Веремеев снова схватил телефон:

— Могильный, аллё, ты это… кому-нибудь еще сообщал? Нет? Ну и правильно сделал, молодец. Ты знаешь… пока никому и не звони. Срочно давай машину ко мне. Я сам разберусь, что к чему, и сам обо всем и доложу…

Спешно одевшись и все время поглядывая на часы, подполковник позвонил капитану Митрохину, сообщил ему о случившемся и, дав необходимые указания, приказал срочно прибыть на работу. Сам же стал набирать знакомый номер телефона Равиковского.

Величественные планы, которые он вчера так удачно построил, рушились на глазах. Словно, как когда-то, снова взорвался Везувий и погубил все прилегающее побережье теплого моря вместе с новым домом, белоснежной яхтой и шикарной автомашиной. Хуже уж, кажется, ничего придумать нельзя…

— Михаил Наумович, дорогой, это я, Веремеев. Извиняюсь, что так поздно, но дело категорически неотложное, — начал говорить он сбивчиво в трубку, — тут такое случилось… просто непредвиденное, нужно срочно посоветоваться, у тебя светлая голова. Не знаю уж как и сказать, но, похоже, что все пропало… Страшная катастрофа! Короче говоря, мне сейчас позвонили с работы… ЧП, не знаю точно, в чем дело, но сказали, что дежурный Сатанюк, да ты его отлично знаешь, надежнейший вроде бы человек, бабку с котом застрелил… Насмерть, мать бы его в душу! Понимаешь… Ума не приложу, что там случилось, что произошло, но вот такая катавасия вышла, дорогой… Я уж Митрохина вызвал… Сам жду машину с минуты на минуту, срочно лечу туда… Непредвиденное ЧП, надо будет начальству докладывать и все такое прочее… Пока не уехал, вот тебе сообщаю… Что делать будем, Наумович, просто ума не приложу. Ведь пока не поздно, надо что-то предпринимать. — Он подбежал к окну и выглянул на улицу. — Вот и машина уже подъехала, Наумович, ну что ты думаешь, дорогой? Как в этой ситуации себя вести?

Веремеев напряженно ждал ответа, вслушиваясь в трубку. Лицо его мертвенно побледнело.

— Ну да, на месте, в сейфе, а где же ей еще быть? — ответил он вопросом на вопрос. — Кроме меня и Митрохина точно, что не знает никто. Уверен. Абсолютно.

Буквально через несколько мгновений глаза его недоуменно забегали.

— Хорошо? Что хорошо, Наумович? Ничего не понимаю… Хорошо, что обоих застрелил? Ты что говоришь, Михаил Наумович, как же так? Ты в своем уме? Ведь это же ЧП, происшествие, каких у нас еще не бывало… Расследование за этим серьезнейшее последует, надо же будет в Москву сообщать, а ты — хорошо. Я что-то тебя совсем не понимаю… Неизвестно еще потом, какие оргвыводы сделают… Ведь могут… самые неблагоприятные для меня… Понимаешь? И что ж тут хорошего? А? Ну слушаю, слушаю внимательно. — Он снова затих, прильнув к телефонной трубке.

Еще через какое-то время в его глазах забрезжила осмысленность, а лицо начало наливаться краской.

— Ну да, могу… Ну конечно же, понимаю… Понимаю… Изъять, как будто ничего и не было… Правильно! Свидетелей теперь нет. Вот дьявол! Ну ты и светлая голова… — Лицо его все больше и больше расцветало. — Ну, Наумович, ты и башка, а я вот до этого почему-то не додумался. Честно говоря, совсем не допер. Думал, что уже все пропало. Да… А теперь вижу, что нет. Теперь-то понимаю, что хорошо… Ну и черт с ним, с этим Сатанюком.