И хотя все они попали сюда из разных мест, в результате сами тоже выглядели одинаково: мужчины – крупные, накачанные, бородатые, громкоголосые. Не лишившиеся волос оставляли их длинными. Лишившиеся брили головы.

Мужчины, все как один, были громилами. Тыкали прикладами винтовок, громко хохотали, пихали друг друга.

Женщины были другими. Женщины были молчаливые, коротко стриженные. Глаза у них оставались полузакрытыми, словно так они были менее уязвимы. Они были жестче мужчин.

Эйко видел восьмерых охранников. Шесть мужчин, двух женщин. Возможно, их было больше, но вряд ли. Корабль был большим, но не настолько. Он провел на борту семьдесят четыре дня. За это время он видел только этих восьмерых. Он уже знал имена большинства из них. Знал их привычки. И кое-что об их прошлом.

Не имея ни терминала, ни бумаги с ручкой, он хранил эту информацию во дворце памяти, который построил у себя в голове. Его дворцом памяти стала японская гостиница. Не какая-то неопределенная гостиница: то была «Минагути-я» на Токайдо-роуд между Токио и Киото. Эйко никогда не останавливался в «Минагути-я», но читал древнюю книгу гайдзина из старых Американских Штатов, которого звали Оливер Стэтлер. В книге описывалась «Минагути-я»: каждая комната в течение столетий ее работы.

В эти запомненные комнаты и времена Эйко поместил имена охранников. И в эти же комнаты он отправлял все детали, которые ему удавалось узнать о корабле: приблизительную высоту грузового крана, очертания тайских букв на борту (значения их он не знал), форму дверных замков, количество ступеней, которые вели от зарешеченного барака, где держали его и остальных в то время, пока они не работали под охраной.

Он вызнал детали корабля вплоть до разделочной палубы, цеха быстрой заморозки, иллюминаторов и ограждений. Он рассмотрел толстое мутное закаленное стекло рулевой рубки и ее бронированную дверь, за которой находился ИИ корабля, погруженный мыслями в сонар, карты банок и мелей, методы траления и рыночные цены.

На стальной двери рулевой рубки по-английски было выгравировано: «Вольф Ларсен, капитан». Когда Эйко спросил насчет этого имени, один из членов команды – один из рабов – горько засмеялся.

– Это шутка. Отсылка к какой-то старой книге или к фильму. За той дверью – только ядро ИИ. Он управляет двигателями и навигацией. Он решает, куда мы идем и когда. Ему нужны рыба и доходы. Он же решает и где мы пристаем, но тебя это не должно интересовать, парень. Когда мы пристаем, нас запирают внизу, где нас никто не сможет услышать. Цех переработки, где нас держат, находится рядом с одним из морозильников. Иногда сидим там несколько дней. Вот тогда начинаешь понимать, что такое холод. Поверь, здесь лучше.

Этого члена команды звали Томасом. Он сказал, что из Лондона. Его похитили на Паго-Паго, где он проводил исследования для диплома. В тот день у них с Эйко завязалась дружба, которая продолжилась, пока они лежали на своих полимерных гамаках в бараке, ели прессованные плитки рыбного белка и витаминные добавки, которыми их кормил «Морской волк».

На двадцать восьмой день пребывания Эйко на борту «Морской волк» попал в тихоокеанский шторм. Провисший канат натянулся, ударил Томаса в грудь и отправил за борт в серую болтанку.

Пропал.

Эйко сохранил имя Томаса, поместив в номер «Минагути-я» от двадцатого века, где стеклянные двери раздвигались, впуская прохладу зеленого гостиничного сада, шум моря и гул оживленной Токайдо-роуд.

Одна из лент конвейера встала. Монах направилась туда, где какой-то рабочий пытался ее починить. Однако прежде чем сдвинуться с места, она сняла винтовку с предохранителя, посмотрела направо и налево, обернулась назад.

Эта всегда готова. Мимо нее пробиться будет сложно, если такой момент настанет.

Лежа в гамаке тем вечером, завернувшись в свои одеяла из вторсырья, глядя, как умирает день и как тяжелые хлопья мокрого снега, напоминающие пепел, залетают в барак через зарешеченное окно, Эйко аккуратно поместил эту информацию в каменную лампу в саду «Минагути-я» эры Токугавы.