Епископ услыхал эти слова, взглянул на Нефору и произнес с достоинством:

– Благодарю тебя, сострадательная госпожа, и молюсь, чтобы Бог милосердия совершил для тебя самое благое из твоих желаний.

А Нефора встала с места, позвала свою рабыню, опустила руку в висевший у ее пояса длинный желтый шелковый кисет и, достав оттуда горсть золота, подала ее епископу с словами:

– Возьми от меня для своих бедных.

– Не беспокойся, – отвечал благодарно, отстраняя ее руку, епископ, – те, которые идут со мною, все приготовились скоро умереть, и нам теперь не надо золота.

– Значит, вы не надеетесь сдвинуть гору? – спросил Дуназ.

Епископ молчал.

– Ты, однако, еще не отчаивайся, – вмешался правитель. – Ты помни слова, что «иногда и Гомер ошибался».

– Я ни в чем не отчаиваюсь.

– Вот это прекрасно, но прослушай, пожалуйста, список, в который ты сам записал всех лучших людей вашей веры, и скажи мне: неужто они все до одного так единомысленны, что разом успели оставить Александрию? Где все они делись?

– Я их не видел и знаю только одно, что дома их пусты.

– Иди же и береги тех остальных, кто остался; ты мне за них отвечаешь. Завтра я пришлю к твоему дому отряд биченосцев, чтобы сопровождать вас к горе Адер. Иди!

Епископ поклонился и вышел, но Нефора, дав ему отдалиться от прочих, нагнала его у двери и сказала:

– Старик! я должна тебя предупредить: ты ошибся.

– В чем?

– Ты поименовал не всех надежных и достойных внимания людей твоей веры!

Епископ подумал, стараясь припомнить, и ответил:

– Ручаюсь тебе, что я никого с умыслом не скрывал и других христиан не помню.

– Нет, я вижу, что ты одного укрываешь!

– Скажи мне, как его имя?

– Его имя Зенон.

– Зенон!

– Да!.. Он знаменитый художник… Его всякий знает в Александрии, и не знать его невозможно.

– Ах, это кривой Зенон, златокузнец?

– Ты как будто насилу вспомнил его?

– Конечно, так это и есть: я его едва знаю.

– Как! ты едва знаешь Зенона, которого знает вся Александрия?

– Языческая Александрия!

– Почему же только одна «языческая»?

– Он делает ваятельные изображения.

– Но разве это дурно?

– Христианину непристойно этим заниматься.

– Почему же? Разве искусство унижает христианина?

– Так постановил отец Агапит.

– Но ведь это безумно!

– Так постановил отец Агапит.

– Однако все ж Зенон вашей веры?

– Нет, мы его своим не считаем.

– Как нет? Разве он не верит учению распятого?

– Ты, госпожа, не можешь об этом судить.

– Я сужу по тому, что видела, а я видела большое доказательство тому, что Зенон – христианин.