И дед действительно вошел. И действительно – без стука.

– Ну у вас тут и погодка, – проворчал он, на ходу расстегивая мокрый плащ. – Будто обратно в Петербург прилетел.

– Дед!

Я буквально выпрохнул из кресла, махнул вокруг стола – и через мгновение уже стиснул старика в объятиях.

И тут же осторожно отпустил – настолько хрупким вдруг показалось тело под одеждой. Ростом я уже давно обогнал деда, зато он всегда был плечистым и кряжистым… раньше был. А теперь превратился в тень себя прежнего: щеки впали, а на коже не только прибавилось морщин, но и сама она истончилась и пожелтела, как после долгой и тяжелой болезни. Мы не виделись всего полгода, и за это время дед исхудал чуть ли не до костей – и особенно это стало заметно, когда он снял плащ.

Но самое страшное и тоскливое я видел вовсе не глазами.

Дар деда напоминал ветхий глиняный сосуд. Еще целый, но уже давший трещину, через которую влага утекала куда быстрее, чем он успевал наполняться. Одному Богу известно, чего стоили те дни, когда я вступал в бой и нуждался во всей мощи родового Источника без остатка, а деду приходилось тянуть на личном резерве. За каждую мою победу он заплатил собой – в буквальном смысле. Здоровьем, силой… месяцами жизни.

Которых и так вряд ли оставалось много.

– Ну хватит уже просвечивать! – Дед сердито швырнул на диван мокрую шляпу. – Я тут как в подштанниках стою. Иди лучше обними старого… Да не сломаюсь, не бойся!

Даже голос изменился – стал совсем хриплым, каркающим – и звучал чуть ли не вдвое тише, чем раньше. Будто одряхлел и лишился сил вместе с телом.

Прежним остался только характер – фирменное Горчаковское упрямство, заставлявшее деда не только жить, но и действовать. Жестко и планомерно, каждый день взваливая на себя уже давно непосильную ношу столичных политических игрищ и бесконечных заседаний Государственного совета.

Уж не от них ли он удрал сюда, почти на самую кромку западного фронта?

– Ладно. Понежничали – и будет. – Дед отступил на пару шагов и опустился в кресло. – Давай рассказывай, что тут у вас на самом деле происходит. По радио такое рассказывают – сам понимаешь… Их послушать, так сиятельный князь Горчаков уже чуть ли не саму Вену занял.

– Вену пока нет, – усмехнулся я. – Регенсбург – как видишь. Но и до столицы дойдем, не переживай.

Деловой настрой деда передался и мне. И раз уж разговор пока не касался оценки моих личных действий – его вполне можно было считать приятным… Ну – или почти приятным. Я не торопясь обошел стол, устроился на свое место – и начал. Издалека, чуть ли не самых переговоров в Ватикане, о которых даже среди высших столичных чинов наверняка было известно не так уж много. Потом перешел к переправе через Рейн и маршу до Штутгарта, потом к Нюрнбергу – и в конце концов закончил там, где сейчас стояла французская армия – примерно в полусотне километров отсюда на юго-восток.

– Да уж, задали вы немцам жару, нечего сказать, – довольно кивнул дед. – Выходит, и винтовки эти Судаевские пригодились, и ребята наши из Петербурга.

– Еще как пригодились. – Я откинулся на спинку кресла. – Нам бы еще панцеров – а то у мсье Жозефа с этим не густо.

– Панцеров – не жди.