– Я уничтожил все копии до единой. – Фон Браун радостно оскалился. – Так что вашим дружкам из Соединенных Штатов досталась груда мертвого металла.

– Ну… подозреваю, они что-нибудь придумают, доктор. – Я пожал плечами. – А если нет – вы ведь подскажете, где раздобыть новую ленту?

– Нигде, – усмехнулся фон Браун. – Сейчас это уже невозможно.

– В каком смысле? – Я понемногу начинал терпение. – Вы не…

– В прямом! Для создания кода нужен разум, способный превратить цифры в симфонию чистой энергии. Над проектом за долгие годы работали в общей сложности сотни людей – лучших умов эпохи. Но одного таланта, даже самого выдающегося, здесь недостаточно… Только попробуйте представить себе, герр Горчаков: мне иметь врожденного Дара, но при этом суметь смоделировать и изобразить потоки сложнейшей в мире структуры. – На лице фон Брауна на мгновение мелькнуло что-то почти одухотворенное. – Это все равно, что слепому нарисовать картину совершеннее холстов Рафаэля или Леонардо да Винчи. На это был способен только гений. Один-единственный человек во всем мире.

– Доктор Оппенгеймер… – пробормотал я.

– Да! Неужели вы так и не поняли, что гоняетесь за призраком, герр Горчаков? – Глаза фон Брауна торжествующе засверкали. – Во всем мире существует всего две машины большой мощности – и одна из них принадлежит моей стране, а вторая – больше никогда не заработает!

Закончив говорить, фон Браун рассмеялся – громко, в голос, запрокинув голову и едва не потяряв очки. Будто то ли несказанно обрадовался моей неудаче, то ли вовсе спятил… А может, и то, и другое сразу – я действительно ощущал себя не то, чтобы обманутым, но разочарованным – уж точно. Долгий забег, погоня за призраками прошлого, можно сказать, закончилась ничем. Последний рывок – и на этот раз награда не выскользнула из пальцев, а вовсе исчезла, растаяв туманной дымкой.

Тайну я разгадал – но легче от этого определенно не стало.

Фон Браун водил меня за нос две недели, дразнил, а рассказанная им правда на деле не стоила и выеденного яйца. Секрет чудо-оружия умер вместе с создателем, и владельцем единственной рабочей установки оказался чертов рейхсканцлер Каприви. Не то, чтобы я вернулся к самому началу, но сердцевина у орешка, который я раскалывал весь последний год, определенно оказалась с гнильцой.

И мне еще предстояло рассказать об этом Кеннеди, Павлу и остальным.

От злости на мгновение захотелось как следует приложить хохочущего фон Брауна – или кулаком в челюсть, или Даром – так, чтобы выложил мне все, что осталось в его плешивой черепушке. Впрочем, там едва ли нашлось хоть что-то по-настоящему ценное… теперь. Так что мне оставалось только вздохнуть, подняться из кресла, собрать все мрачные мысли в охапку и уже с ней направиться к двери.

За которой меня поджидали – и, похоже, уже давно.

– Наконец-то, князь. Вижу, беседа с мсье доктором не закончилась ничем хорошим… снова.

– Даже не представляете – насколько, ваше величество, – вздохнул я.

Жозеф Бонапарт и раньше не отличался благодушием и добрым нравом, а теперь и вовсе выглядел так, будто готов был сожрать меня живьем. Кто-то или что-то изрядно рассердило французского монарха.

И я, кажется, уже догадывался – что именно.

– Оставьте подробности при себе, князь. – Жозеф махнул рукой. – Видимо, мне уже пора привыкнуть, что вы всякий раз приносите с собой проблемы. Сначала войну в Эльзасе и Лотарингии, а теперь – Герберта фон Брауна, на которого охотятся британцы.