Машин вокруг я больше не видел — все до единой остались там, на закрытой парковке. Видимо, простым смертным, даже особо приближенным к президентской персоне, здесь полагалось ходить пешком — но для меня и его светлости посла все-таки сделали исключение. Впору было гордиться собой, а я почему ощущал…

Ощущал черт знает что — даже когда сквозь зелень проступил знакомый силуэт. Я сотни раз видел Белый дом — и на фотографиях в газетах и журналах и, разумеется, на огромных экранах кинотеатров. Там его неизменно показывали в крутых и пафосных ракурсах, с подсветкой, гордо реющим на ветру американским флагом — а то и под героическую музыку. На деле же резиденция американского президента оказалась не такой уж и внушительной: конечно, посолиднее родовой усадьбы Горчаковых в Елизаветино, но куда меньше большинства дворцов, принадлежавших императорской фамилии. Рядом с Зимним Белый дом наверняка показался бы незначительным и чуть ли не крохотным.

Странно, но эта мысль почему-то меня успокоила. И если до этого я половину дороги молча вопрошал себя — какого черта, собственно, делаю и зачем сюда забрался, то теперь на смену мандражу и сомнениям пришло поистине олимпийское спокойствие. Пусть я всего лишь один из сотен князей, служащих российской короне, даже не глава рода — наследник. Пусть мне всего семнадцать с половиной лет и еще вчера я ночевал под открытым небом, греясь у остывающего мотоциклетного двигателя — меня не выставили за порог ни ее светлость герцогиня из дома Водемон, ни сам Жозеф Бонапарт.

А значит, и господину президенту тоже придется смириться с нарушением регламента — и выслушать все, от начала и до конца. В конце концов, я не просто так проделал весь этот путь из мятежной Лотарингии через океан — и через половину Америки, до Вашингтона из солнечной Флориды. Я — Александр Горчаков, уполномоченный представитель своей страны, личный друг императора Павла, его ум, воля и слово. Тот, кто имеет право принимать непростые решения.

И не так уж важно, как к этим решениям отнесется его величество. Это будет потом.

— Мы приехали, князь. — Суворов жестом велел водителю остановиться неподалеку от центрального входа. — Господин президент готов принять вас… разумеется, одного. Нам с сударыней предложат чай.

В голосе посла прорезалось едва скрываемое недовольство — видимо, его светлость уже успел сообразить, что за закрытыми дверями кабинета свершится что-то весьма значительное. Пожалуй, мне на месте Суворова бы тоже было обидно оказаться за бортом событий подобного масштаба… Впрочем, вполне возможно, его сожаления на самом деле того не стоили. От некоторых моих решений определенно стоило держаться подальше.

Всеми правдами и неправдами.

Я не стал дожидаться, пока водитель обойдет машину — сам открыл дверь и выбрался наружу. В вечернем полумраке Белый дом выглядел гостеприимно и почти уютно: колонны, аккуратно подстриженная зелень и гладкая лужайка. Но обманываться не следовало: за американским радушием наверняка скрывалась если не ловушка, то уж точно — осторожность. У двери дежурил всего один человек в штатском, но я насчитал еще двоих на балконе. Скорее всего, их было не меньше дюжины — просто агенты умели хорошо прятаться.

Местная служба безопасности не бросалась в глаза — но это вовсе не значило, что ее не было вовсе.

— Красивое место, — негромко проговорил Суворов. — Не подумайте, князь, я люблю Петербург, и едва ли с ним сравнится хоть один город в этой стране, но… Хм, кажется, в Вашингтоне какие-то перебои с электричеством.

Все огни Белого дома — не только в окнах, но и подсветка, и даже фонари вдоль дорожки — вдруг запульсировали с тихим жужжанием, становясь то чуть тусклее, то снова яркими.