Если Воронцова не соврала. Если Миша не выполнял какое-нибудь секретное поручение деда — вроде моего, только в сотни раз сложнее и опаснее.

Или если сам дед не вел какую-нибудь игру, о которой я при всем желании не смог бы догадаться. В конце концов, в его поступках уже не раз находилось двойное дно…

И кто сказал мне, что не может быть и третьего? Что за не самой удачной партией по разгрому тайных врагов, которую я неосторожно сорвал, не скрывается другая — беспроигрышная и блестяще выверенная? В которой вся шумиха вокруг Воронцовых была лишь отвлекающим маневром, призванным оттянуть внимание от по-настоящему важного. Спектаклем, предназначенным для Багратиона. Или самой государыни Императрицы. Или древних Одаренных с Дроздовым во главе.

Или вообще кого угодно. В том числе даже для меня… А почему нет? Я уже пошел против деда, уже успел продемонстрировать верность короне и государству. И — чего уж там — некоторую лояльность главе Третьего отделения лично. Получил из рук Багратиона орден. И если дед каким-то образом догадывался о моем происхождении… или знал наверняка?

В конце концов, именно он отправил меня на поиски дочери Колычева, где меня поджидал убийца с «глушилкой» магии.

Нет, не может быть!

— Выдохни, Горчаков… — пробормотал я, сжимая вспотевшей ладонью цилиндрик из прохладного металла. — Даже если ты и не Горчаков — выдохни!

Такси появилось чуть ли не сразу — будто поджидало где-то за углом. Прямо до Фонтанки я не поехал — попросил остановить за пару улиц и на всякий случай еще минут десять петлял по дворам. Вряд ли кто-то мог следить за мной от училища или поджидать на набережной неподалеку — но мало ли…

В конце концов, мне прямо сказали, что появляться здесь не следует.

Но — надо. Дед слишком далеко, и к разговору с ним я не готов… пока не готов. Не сейчас. Чуть позже — когда сам пойму хоть что-то. В конце концов, чтобы обвинять в измене родного брата, неплохо бы иметь что-то посерьезнее слов перепуганной женщины. Пусть не доказательства — их все равно неоткуда взять — но хотя бы…

Уверенность?

Да, пожалуй, так. Ее мне как раз и не хватало. Миша, конечно, никогда не блистал ни выдающимся умом, ни какой-то особенной привязанностью к братьям. Но спутаться с теми, кто убил Костю?..

Неважно. Сейчас у меня есть и другие дела. Пусть не посерьезнее, но те, что я хотя бы смогу закончить до того, как дежурный обер на рассвете поднимет роту и обнаружит в дортуаре одну пустующую койку.

Конечно же, если повезет… Но я почему-то твердо знал, что тот, кто мне нужен, сейчас где-то здесь.

Но не на своем законном месте.

Потому что как раз его занял я, проникнув в святая святых тайной полиции. Не через парадный вход, а скрытно, как вор, под покровом ночной темноты. Невидимый ни для человеческих глаз, ни для чутья Одаренного, ни даже для самых крутых магических «сигналок» и охранных заклятий.

Я уселся прямо в начальственное кресло. Дурацкий, откровенно хулиганский и даже ребяческий жест — но мне почему-то хотелось встретить хозяина кабинета именно так. Но когда за дверью раздались шаги — тяжелые, будто усталые, какими им и положено быть в три часа ночи — я на всякий случай чуть втянул голову в плечи.

Сейчас начнется.

— Саша?! Да какого?..

На ладони Багратиона вспыхнуло — и тут же погасло — боевое заклятье запредельной мощи. Не Горыныч или Свечка: такое запросто обратило бы меня в пепел — а заодно прожгло бы и в стене аккуратную круглую дырку.

Но глава Третьего отделения умел соображать быстро — даже быстрее, чем лупить убойной магией. А настольная лампа давала хоть и немного света — но все же вполне достаточно, чтобы разглядеть лицо того, кто уселся в кресло за столом.