Материнская любовь. Ну конечно, как я не подумал об это раньше?.. Что еще может быть сильнее вассальной клятвы?

— Я убью вас и вашего сына, — с нажимом произнес я. — Своими руками. И сделаю это куда быстрее, чем покровители… для которых ваша жизнь не стоит и ломаного гроша.

Воронцова попытался отвести глаза — но я схватил ее свободной рукой прямо за лицо и развернул к себе.

— Они уже бросили вас, княгиня! Разменяли, как пешку, а вы все равно зачем-то пытаетесь сохранить их грязные секреты.

— Вы не понимаете, князь… — прошептала Воронцова. — Не…

— Нет, это вы не понимаете, что вас ждет! — громыхнул я на весь дом. — Назовите имена — или можете начинать винить себя за смерть сына!

Тут я, пожалуй, даже не блефовал — уж кого-кого, а Воронцова я бы придушил с искренним удовольствием.

— Как пожелаете, князь… Но я должна быть уверена…

— Что я стану защищать вашу семью? — закончил я за княгиню. — Не беспокойтесь. В конце концов, это мой долг, как господина — и, в отличие от вас, я не собираюсь им пренебрегать. Вы сегодня же отправитесь в Елизаветино. И будете там гостьей — столько сколько потребуется.

Воронцова молчала. Но я и без помощи Дара чувствовал — сломалась.

— Имена, княгиня, — сказал я. — Не заставляйте меня снова сомневаться в вашей преданности.

— Они разговаривали… трое. — Воронцова огляделась по сторонам, будто кто-то мог нас подслушивать. — Светлейший князь Долгоруков… Юрий Станиславович. Штерн, немец… промышленник… Из влиятельной семьи. Имени я не помню, но он известный человек в столице — несколько фабрик, капиталы…

— А третий?

— Мой дядя. — Воронцова посмотрела на меня исподлобья. — Генерал Куракин, Григорий Павлович.

Дядя? Да еще и генерал — со знакомой фамилией. Уж не родственник ли моего «товарища» из училища? Учитывая внешнее сходство с Воронцовым — более чем вероятно.

Светлейший князь, богатый промышленник явно не местного происхождения и армейский генерал. Разные люди, из совершенно разных сфер — да и, пожалуй, даже слоев общества, которых едва ли вообще могло что-то связывать… на первый взгляд.

Но — связывало.

И в этом мне еще предстояло разобраться. Имея имена — не так уж и сложно проверить какие-нибудь общие интересы, общих врагов — или друзей. И я бы уже посчитал наш разговор с княгиней законченным…

Если бы она так старательно не прятала от меня глаза. Ложь я, скорее всего, почувствовал бы — слишком уж сильно разогналась сейчас моя чуйка, но тут явно было что-то другое.

Полуправда… Точнее — правда не целиком.

— Вы ведь не все сказали мне, княгиня? — вкрадчиво проговорил я. — Верно?

На этот раз Воронцова молчала так долго, что я уже подумал — не откусила ли она себе язык. Или не предпочла бы скорее умереть и убить собственного сына, чем выдать тайну…

Но когда она заговорила, даже я на мгновение смог понять ее сомнения.

— Я… Там, где разговаривали эти люди… не трое! Был еще четвертый. — Воронцова поднесла руки к губам, будто собираясь зажать самой себе рот. — Ваш брат… Михаил.

Глава 17

К такому меня жизнь, признаться, не готовила. Таинственный заговор, который пока что оказывался не по зубам даже всемогущему Третьему отделению, не только угрожал моей семье извне — но и, похоже, уже подтачивал род Горчаковых изнутри.