И никогда не услышу — а дед сидел прямо передо мной. Древний и смертельно усталый Одаренный, который наверняка проиграл немногим меньше битв, чем выиграл — но из всех своих войн неизменно выходил победителем.

Сами того не зная, все трое заговорщиков были уже мертвы.

— Штерн хотел выкупить акции и завладеть нашими заводами? — наугад бросил я.

— Не знаю. Возможно. — Дед пожал плечами. — Лично мне не приходилось иметь с ним дело… Твой отец мог бы рассказать куда больше.

— Отец?

— Несколько лет назад они обсуждали возможность совместных проектов в области машиностроения со старшим из братьев. — Дед на мгновение задумался. — С Отто Штерном. Отец даже пару раз ездил в Вену… Но я не припомню, чтобы это закончилось чем-то конкретным.

— А потом родители погибли в автокатастрофе, — проворчал я. — Наверняка здесь есть какая-то связь!

— Вероятнее всего. — Дед поправил очки. — Но не стоит копать с этой стороны. Нет смысла.

— Почему?

— Штерн — делец. Из очень богатой семьи. — отозвался дед. — Но не так давно это была семья самых обычных торгашей. Такие редко решают хоть что-нибудь. Я не знаю, кто еще участвует в заговоре против нас, но из этих троих немец точно не главный.

— Тогда кто? Светлейший князь Долгоруков? — предположил я. — Его род старше нашего… ведь так?

— Нет. — Дед покачал головой. — Долгоруковы — ветвь Оболенских, которые ведут свой род от самого князя Рюрика.

— Как и Горчаковы! — вспомнил я.

— Именно. Так что в каком-то смысле нас с Долгоруковыми можно даже считать родственниками… очень дальними. — Дед смолк, вспоминая что-то — но тут же продолжил: — Титул светлости был пожалован прадеду Юрия Станиславовича — и это одно из немногих богатств рода. Пожалуй, даже единственное.

— В каком смысле?

— В прямом. — Дед пожал плечами. — Отец нынешнего князя Долгорукова оставил после себя только несколько миллионов карточного долга… а сын недалеко ушел от родителя и продолжил разбазаривать то, что еще осталось.

— Вот как? — Я привалился спиной к стене. — Значит, его светлость сейчас практически нищий?

— Не до такой степени. — Дед постучал по столешнице кончиками пальцев. — Дважды заложенное родовое имение, какие-то капиталы… что-то ему, конечно же, оставили. Этого все равно не хватило бы покрыть и четверти долгов Долгорукова.

— Вот уж не думал, что такое вообще может случиться с древним родом.

Есть повод задуматься. Я родился в богатой семье. Настолько богатой, что мне за все своим неполные семнадцать лет ни разу не приходилось задумываться о деньгах, а родовые активы и капиталы казались чем-то привычным, буквально самим собой разумеющимся. Незыблемым и вечным.

— Случится может что угодно, — поморщился дед. — И с кем угодно. Конечно же, такое никогда не афишируют. Дворянское сообщество не выставляет напоказ чужих тайн — даже таких постыдных. Но поверь, Саша — очень многие знают, что род Долгоруковых уже давно превратился в посмешище.

— А как же Дар? — спросил я. — Он все еще…

— Вырождается вместе с кровью. — Дед поджал губы, будто ему было неприятно даже говорить о подобном. — Такое редко, но все-таки случается.