— Я слышал, тебе хорошо удается передвигаться в инвалидной коляске, — заметил Эрик, подходя к окну и выглядывая в него, чтобы избежать пронизывающего взгляда друга.

— Выезжать к чаю? — горько произнес Драмм. — Посетить Тауэр, где меня покатают и покажут зверей? Или Риджентс-Парк, чтобы мою коляску поставили рядом с колясками старичков и мы могли бы посплетничать, греясь на солнышке? Или в Эстли, сидеть на стуле в проходе, смотря на выступления лошадей? Да, я передвигался, но меня тошнит от того, как я это делал.

— И с кем же ты прогуливался? — Драмм оценивающе посмотрел на друга.

— Ты хочешь, чтобы я отступил, Эрик? — наконец произнес он. — Тогда только скажи. С ней чудесно гулять. Но если у тебя есть намерение всерьез поухаживать, я отступлю. Хотя мне не кажется, что ты преследуешь такую цель.

— Правильно, — ответил Эрик. — Думаю, ей нравится моя компания, так же как мне — ее. Но она меня не замечает. В смысле как мужчину. Если ты находишься с ней в одной комнате, или в одном городе, или даже в одном мире. Просто я удивлен. Это не похоже на тебя. Я считал, что она — последняя из женщин, чьи надежды ты станешь поддерживать. Она из того типа женщин, которых ты всегда избегал, которых ты можешь желать, но не будешь относиться к ним легкомысленно. Если, конечно, ты не имеешь в виду более серьезные планы, а это удивило бы меня еще больше.

— Разве? — усмехнулся Драмм. — Что касается причин, по которым я составляю ей компанию, — забудь о страсти, я достаточно взрослый, чтобы контролировать себя. И можешь отбросить любовь: я ее не испытываю, никогда не испытывал, и сомневаюсь, что когда-нибудь смогу. Но настоящая привязанность? Да. Для меня это тоже удивительно. Я ее не обижу. Обещаю тебе, что скорее отрежу себе вторую ногу, чем сделаю такое. Считаю, я должен тебе обещать, верно? И не только потому, что ты настоящий джентльмен.

Лицо Эрика приняло сдержанное выражение.

— Я не единственный мужчина, которого видели на днях гуляющим с ней по городу, не правда ли? — мягко спросил Драмм. — Есть места, куда я не могу попасть даже в инвалидной коляске, например, покататься на лодке или поездить верхом в парке. Ты это можешь и, как я понимаю, делаешь. И я снова спрашиваю, потому что поступлю так, как ты желаешь. Ты хочешь, чтобы я отступил?

— Нет, — тяжело произнес Эрик. — Я снова отвечаю — в этом нет необходимости.

— Значит, — сказал Драмм, разглядывая свои руки, словно он впервые увидел мозоли на ладонях, — это ни к чему не приведет? Позволь, я скажу тебе кое-что, в чем есть необходимость. Я составил список имен.

Взгляд Эрика стал острым. Драмм покивал головой.

— Я еще не растерял старых связей. Четверо мужчин живут в сельской местности, двое из них — относительно недалеко от дома Гаскойнов. И гораздо больше проживают в Лондоне. Это английские бонапартисты, о которых известно, что они оплакивали смерть своего идола. За всеми людьми из этого списка велось наблюдение во время войны. Стоит ли продолжать наблюдение — вот в чем вопрос.

— Ты бы хотел, чтобы я нашел ответ?

— Если будешь настолько любезен. Я сам пока не могу. Скоро надеюсь уже стоять на собственных ногах. Но знаешь, это может оказаться пустой тратой времени. Вдруг мы вскоре получим письмо от мальчиков, в котором они напишут, что нашли стрелявшего беднягу и выбили из него признание?

— Сомневаюсь, — ответил Эрик.