|
Ее лицо дрогнуло. Он тотчас отпустил ее, как будто ее кожа обожгла его, глубоко вздохнул и с удивлением уставился на свои руки. — Я всегда славился самообладанием, — не веря себе, произнес он. — И вот смотри — ты снова заставила меня потерять контроль над собой. Я гордился своим умением сдерживать себя. Я был холоден и расчетлив, но на самом деле бесчувствен, как ампутированный палец. Я понял это только сейчас, благодаря тебе. — Он с нежностью посмотрел на нее. — Алли, у меня не остается ни капли самообладания, когда дело касается тебя. Я хотел только поцеловать тебя и уложить спать. Хотел обнять и пожелать спокойной ночи. Мне было так замечательно любить тебя, потому что я не мог сдержаться. Этого никогда не происходило и никогда не произойдет ни с какой другой женщиной. Выходи за меня замуж. Если, конечно, — он невольно поднял голову, и слова прозвучали почти высокомерно, — мысль о том, чтобы провести всю жизнь со мной, не вызывает у тебя отвращения.
— Ты однажды просил руки Джилли, — тихо сказала она, — когда считал, что она нуждается в тебе и что так поступить будет правильно. Ты всегда по доброте душевной помогаешь тем, кому необходимо. — Да, — нетерпеливо ответил он. — Вот почему я женился не раз. В Англии полным-полно подкидышей, вдов и сирот. И пусть я предлагал руку Джилли, но я никогда не говорил ей, что люблю ее. Я никому не говорил этого, кроме тебя. Я даже не верю, что наконец произнес эти слова. Боже мой, а ты помнишь, что я это сказал? Если нет, я сделаю это снова. Это так приятно повторять, — добавил он, улыбаясь, как мальчишка. — Я люблю тебя, Алли. — Но ты попросил всех, чтобы они говорили, будто мы не могли… ничего… вместе прошлой ночью, — сказала Александра, и обида, которую она ощущала, ясно прозвучала в ее голосе и отразилась в глазах. — Ты бы хотела, чтобы я хвастался этим? — изумленно спросил он. — Я не должен был терять головы, не должен был компрометировать тебя, и я вовсе не горжусь этим. И я не хочу, чтобы о нас болтали больше, чем и так будут. Знаешь, сплетни будут. Ты их не боишься? — А ты? — спросила она. Он улыбнулся. — Я не дождусь, когда смогу разобраться с тем, кто посмеет судачить о нас. Она должна была возражать. Она не имела права на такую радость. Он неправильно истолковал ее молчание. — Алли, — в отчаянии взмолился он, — ты мне нужна. С этим она могла бороться. — Да, правда? — гневно спросила она. — А зачем я тебе? Посмотри, что ты имеешь. Все. — Все, кроме сердца, — согласился он. — Когда я добровольно отправился воевать за свою страну и шпионить для нее, это было единственное время, когда я чувствовал себя живым, — до настоящего момента. Я речистый мужчина и знаю, что должен сказать тебе, будто это все из-за твой красоты. Я должен превозносить твое изящество и обаяние и так далее и тому подобное. Это все правда, но это не имеет значения. Я знаю лишь, что, как только встретил тебя, стал принадлежать тебе. Еще какие-нибудь возражения? — спросил он, видя ее колебания. — Повторяю, к черту мой титул. Я начинаю думать, что он так много значил для меня, потому что был единственной вещью, которая, как я думал, привлекала ко мне дам. Александра усмехнулась, слыша такую откровенную ложь. Но Драмм покачал головой. — Дело в том, что я отнюдь не красавец. Нет, не пытайся щадить мои чувства. Нос является нашей фамильной гордостью, потому что раз мы не можем отрезать его, то уж лучше говорить, что он нам нравится. Я осознаю, что он придает моему лицу привлекательность оскорбленного верблюда. |
