Он пригвоздил ее к месту немигающим взглядом синих глаз.

— Подумай о своем отце, — продолжала она, почти умоляя его. — Ты не можешь так поступить с ним. Он выбрал для тебя леди Аннабелл или какую-нибудь другую леди из прекрасных лондонских дам. Твое предложение оказывает мне честь. Я отклоняю его со всем уважением. Но я запомню это и очень тебе благодарна.

— Я люблю своего отца, но не собираюсь жениться на нем, — произнес Драмм сквозь сжатые зубы. — Я не собираюсь иметь от него детей или делить с ним постель. Я люблю его, но ему придется научиться любить меня, даже если я не всегда ему подчиняюсь. Я больше не маленький мальчик. Он заслуживает, чтобы его сын был настоящим мужчиной. Что касается Аннабелл, может, он и имеет на нее виды, а может, нет — это его дело, — мягко произнес Драмм. — Я не собираюсь жертвовать собой, — добавил он, словно уговаривая самого себя. — Я знаю, кто ты, — внимательно глядя на Александру, сказал он. — К черту странствующих принцесс! Мы говорим не о сказках. Ты мне подходишь. Даже не сомневайся в этом. Как ты думаешь, почему я не женился ни на одной из этих «прекрасных лондонских дам»? Или лиссабонских дам, или римских, вообще ни на одной даме любого класса и положения? Потому что я ждал встречи с тобой. Я собирался проплыть по жизни, не ощутив ни ветерка, но так не живут. Я признаю, что считал: мое имя и воля отца имеют первоочередное значение. Но теперь так не считаю. С тех пор как встретил тебя. Бога ради, Алли, я построил тебе этот чертов сарай!

Эти слова заставили ее улыбнуться, невзирая на все сомнения и путаницу мыслей. Он тоже невольно улыбнулся.

— Тогда я не понимал, почему, — продолжал он. — Я знал только, что хочу сделать для тебя что-нибудь прекрасное. И до сих пор хочу. Я попросил Джилли пригласить тебя сюда, потому что не мог перестать думать о тебе. И если бы не произошло то, что случилось вчера, то произошло бы что-нибудь другое, поверь мне. Вчерашний день просто ускорил события, благодарение Богу. А что касается титула и положения в обществе, сейчас у нас 1821 год, моя дорогая. Мы давно вступили в новый век. Мир меняется. И мы тоже должны измениться. И что такое имя, Алли? Только то, что мы в него вкладываем. До того, как меня выстрелом вышибли из седла, я, помнится, размышлял: почему любовь называют падением с высоты? Я тогда не понимал. Пока не упал в буквальном смысле слова. — Он усмехнулся. — Конечно, со мной произошел тяжелый случай, мне пришлось падать чаще и ушибаться сильнее, чем большинству мужчин, — сначала с лошади, на голову, потом в твою кровать и в твои руки и потом — к твоим ногам. Но теперь я понял, где мое место. Я не знаю, почему это так. Всегда старался узнать. А сейчас вижу: любовь можно чувствовать, но никогда нельзя объяснить. Ей не требуется рассудительность. И великолепно.

— Это просто потому… из-за того, что мы сделали, — сказала Александра. — Это не имеет значения.

— Нет имеет! — вскричал он. — Это было удивительно и великолепно, не отрицай. Только если… — Он замолчал с окаменевшим лицом. — Ты жалеешь об этом? Тебе было плохо?

— Мне было чудесно! — воскликнула она.

— Тогда слушай! — мрачно сказал Драмм. Он крепко схватил ее за плечи, словно хотел потрясти. Ее лицо дрогнуло.