|
— Вообще-то он являлся сторонником Французской революции. Глупо, правда, поскольку революционеры проповедовали равенство, а он не поделился бы ни с кем и стаканом воды, не говоря уже о деньгах. Они также учили, что все люди — братья, а он не считал никого равным себе. Его интересовала только теория. — Она снова подняла глаза на Эрика. — Хотя вы, наверное, имеете в виду, был ли он настроен настолько агрессивно, чтобы представлять опасность для кого-нибудь? Конечно, нет. Он потерял место в Итоне только из-за того, что рассказал о своих взглядах, но с тех пор он больше никаких идей не высказывал. Кто-то передал его слова директору, и мистера Гаскойна уволили, поскольку сочли, что для сыновей аристократов он опасный учитель. После этого он всячески избегал любых политических высказываний. — Александра рассмеялась. — Вы спрашиваете, потому что думаете, будто на графа напал его призрак? Вряд ли привидение посмело бы совершить такое. Единственное привидение, которое здесь имеется, живет в ближайшем городке, и это всего-навсего подвыпивший старый монах, который, как говорят, хочет прочитать вечерню, но его монастырь давно разрушен, вот он и бродит по дорогам в сумерках и бормочет. Он может напугать лошадь, но не может ни в кого выстрелить.
— Я подумал, может быть, у вашего отца были друзья, не такие пугливые, как он. Друзья с такими же убеждениями. Ее улыбка исчезла. Она посмотрела на скрывающееся за горизонт солнце и кивнула. — Это возможно. Он с кем-то переписывался. Некоторых из его приятелей я встречала. И была очень благодарна за то, что он не поощрял их визиты. Думаю, их интерес ко мне заставил его потерять интерес к ним. Он не питал никаких иллюзий насчет дружбы. — А друзья в школе, где он работал? Александра покачала головой: — Не было никого. Он держался особняком. — И следил за тем, чтобы у вас тоже не было друзей. Неужели вы собираетесь прозябать в одиночестве даже теперь, когда его больше нет? — спросил он, потому что девушка казалась такой милой и беззащитной, что невозможно было удержаться. — Мне очень жаль, — добавил Эрик, поскольку она не ответила. Он решился на более откровенный разговор, так как доверял ее уму и жалел ее. Его друг обладал властью и обаянием, Эрик и раньше видел, как к нему относились женщины. А теперь он понял, что Драмм неравнодушен к Александре. Драмм был ему другом и не бесчувственным человеком, и поэтому Эрик жалел их обоих — Александру за чувства, которые она испытывала, а Драмма за то, что так пренебрегал своими собственными чувствами. — Драмм считает, что вам нельзя оставаться одной, — осторожно произнес Эрик. Он увидел, как дрогнули ее ноздри от резкого вдоха. — Он искренне восхищается вами, — продолжал Эрик. — Упоминает вас в своих письмах, всегда интересуется, как вы поживаете, чем заняты. Большего он не может себе позволить. Вы встречались с его отцом, а мнение этого человека имеет силу закона для Драмма. Несмотря на свою холодность, граф — хороший человек, а Драмм — хороший сын. — Я и не ожидаю ничего большего, — скованно произнесла девушка. — Тогда повторяю, что мне очень жаль. — Я благодарна вам за это. Он перевел взгляд на окружающие их поля. — Сейчас неподходящее время пытаться заслужить вашу благосклонность, как бы я этого ни хотел. Но все может измениться, верно? Она с печальной улыбкой повернулась к нему: — Милый Эрик, — сказала девушка, — надеюсь, что это так. Она немного постояла молча, размышляя, остаться ли с ним теперь, когда трудные слова уже произнесены. Вечер был слишком хорош, тихий и спокойный, легкий ветерок доносил благоухание цветущих лугов, и это время таило в себе невысказанные обещания, заставляя людей совершать необдуманные, импульсивные поступки. |
