Она вертелась и отбивалась как бешеная, не без сноровки пустив в ход свои длинные ноги, обутые в грубые башмаки с массивными деревянными подметками. Хряск! Одна нога с треском угодила мерзавцу по коленной чашечке. Воодушевленная его невнятными ругательствами, она извернулась, готовясь выцарапать обидчику его бесстыжие глаза. Все еще чертыхаясь, он опустил ее на землю, так и не позволив ей располосовать себе лицо.

— И у тебя еще поворачивается язык называть себя стражем порядка, Гарри Рексэм! Человек, облеченный саном, подвергся гнусному нападению, а ты в это время сражаешься с ни в чем не повинной беспомощной женщиной! Ну так знай, что я…

Вдруг раздался новый оглушительный свисток. Женщина растерянно захлопала глазами и попыталась прищуриться, чтобы разглядеть нависшего над ней незнакомца. Несмотря на то, что она отличалась чрезвычайно высоким ростом, этот человек оказался выше ее на добрых шесть дюймов.

— Вы… вы не констебль… не Гарри Рексэм? — растерянно пробормотала она.

— Насколько я знаю — нет, — сердито буркнул американец. Женщина, краснея от стыда, принялась шарить в объемной серой сумке. Это выглядело столь уморительно, что он чуть не расхохотался. Острая боль пронзила его правое колено, и тут же он подумал о том, что тощая приспешница уличного святоши наверняка навесила ему под глазом здоровенный фингал!

Тем временем лихорадочные поиски увенчались успехом, и женщина водрузила себе на нос запасную пару очков, с которой, видимо, никогда не расставалась. Проклиная про себя свою нежную кожу, на которой слишком хорошо был виден предательский румянец, она заправила за уши проволочные дужки, присмотрелась — и остолбенела от неожиданности.

— Вы… вы американец, верно? — В груди у нее стало так тесно, что каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Ваш акцент…

До нее не сразу дошло, что ее поведение попросту неприлично. Но она ничего не могла с собой поделать и продолжала пялиться на незнакомца во все глаза. Его красота не уступала шику любого лондонского денди. Скорее напротив: ни один холеный светский красавец не мог сравниться с этим утонченным, изысканным лицом, излучавшим какую-то дикую, необузданную энергию и очарование. Густые волосы, отливавшие темным золотом, были немного длиннее, чем позволяла последняя мода. Они обрамляли мужественное загорелое лицо с глубоко посаженными проницательными темно-карими глазами. Безукоризненно прямой точеный нос и широкие, слегка приподнятые скулы придавали его облику некий восточный колорит. Единственное, что нарушало гармонию этого идеально вылепленного лица, — уродливый синяк, расплывшийся под левым глазом. Выразительные алые губы незнакомца сложились в очаровательную улыбку.

— Да, я американец. Только что прибыл сюда из Джорджии, из стойбища Коуэта, индейского племени мускоги. Александр Дэвид Блэкторн, к вашим услугам.

Она смотрела на него, открыв рот, демонстрируя белые ровные зубы — пожалуй, единственное свое внешнее достоинство. Александр не без ехидства подумал, что если дамочка и впредь будет упражняться в уличных потасовках, то рано или поздно лишится и этой привлекательной черты. За толстыми линзами уродливых очков невозможно было рассмотреть ее глаз. Но, скорее всего, они были какого-то светлого оттенка.

— Вы не ранены, мисс? — спросил он, подумав, что она могла бы задать ему тот же вопрос.

Его неотразимая улыбка снова заставила ее на какое-то время лишиться дара речи.

— Простите… простите меня за ваш глаз… — пролепетала она. — Я… меня зовут Джосс… то есть Джоселин Анджелика Вудбридж. Мой отец — преподобный Элайджа Вудбридж… ох!

Папа! Эти негодяи поклялись положить конец его проповедям! Они не остановятся ни перед чем, даже перед убийством! — Ее горячо любимый отец в беде, может, он лежит где-то в подворотне, беспомощный, истекающий кровью, а она как последняя дура млеет от улыбок первого встречного колониста! — Нужно немедленно его отыскать! Папа!

Она бросилась назад в толпу.