«Боже праведный, – подумал он, – ведь парнишке всего восемь лет! А разве сам я в его возрасте не совершал ошибок?!»

– Да ладно, дурачок. Я прекрасно понимаю, как обидно ездить на пони, когда хочешь скакать на гунтере, но постарайся немного потерпеть.

– Я даже не представляла, что Лиллибет может так здорово прыгать! – Сэйбл улыбнулась братишке, заметив, что тот готов расплакаться. – Я уверена, что когда-нибудь ты будешь таким же хорошим наездником, как и отец.

– Правда? – просиял Лайм. Сэйбл и Эдвард обменялись улыбками.

– Если только доживешь до его лет, – с напускной суровостью вставил Нед. – Больше никаких безрассудных трюкачеств, Лайм, обещаешь?

– Угу. – Мальчуган кивнул своей темноволосой головой.

Во главе с Недом всадники двинулись по извилистой проселочной дороге в сторону рыбацкой деревушки Сент-Ивс.

Весна делала первые шаги на земле Корнуолла: склоны холмов зазеленели, а солнечные лучи, озарявшие бурное море и скалы, заметно потеплели.

Молодые Сен-Жермены отличались красотой: у Неда и Лайма были иссиня-черные волосы и мужественные лица. Впрочем, детскость Лайма подчеркивалась его курносым носом и россыпью веснушек. Облаченные в алые куртки и черные сапоги, братья были весьма эффектной парой, превосходно контрастирующей с женственной красотой сестры. Щеки Сэйбл порозовели от колючего соленого ветра, и вся она лучилась счастьем; в ней объединялись цветущая молодость и завораживающая красота. Нед, повернувшись в седле, весело улыбался, глядя на псе. Их зеленые глаза встретились.

– Если бы ты умела мурлыкать, как кошка, то сейчас обязательно замурлыкала бы, Сэйбл.

– Я так счастлива, что мы вернулись домой! – И, подняв голову к солнцу, девушка глубоко вздохнула: – Просто не верится, что мы здесь всего неделю. У меня такое ощущение, что мы никуда не уезжали.

– Нортхэд – наша родина, не так ли? – спросил Нед, в глухом голосе которого прозвучало удивление. – Я заметил это и в настроении матери. Она словно расцвела, когда вы вернулись.

– Значит, ты тоже заметил это? Даже отец признается, что ему давно следовало привезти ее домой.

– А ты, Лайм? – спросил Нед, пристально глядя на младшего брата; тот прилагал все силы, чтобы поспевать за Эдвардом и сестрой, лошади которых были намного крупнее его усердного пони. – Ты рад, что опять дома?

Лайм энергично закивал темноволосой головой:

– Еще бы! Тем более что Перри тоже вернулся с нами! Брат и сестра весело рассмеялись, памятуя о том, что Лайм боготворит шеф-повара семейства и его отменные пирожки.

Доехав до конца проселочной дороги, они решили возвратиться, отложив посещение беленьких домиков Зиннора и Сент-Ивса до следующего раза. Солнце уже стояло в зените, но ни Сэйбл, ни Эдвард не хотели слышать жалобы младшего братишки о том, что он голоден и что скоро наступит время обеда. Они повернули своих рослых гуитеров и рысью потрусили в сторону Нортхэда; за их спинами пыхтел отважный пони младшего брата.

По обеим сторонам дороги простирались ухоженные поля, на которых шла подготовка к севу. Коренастые корнуолльские фермеры прерывали работу, чтобы поздороваться с молодым наследником Монтеррея, его братом и сестрой, и заглядывались на леди Сэйбл, которая, по их мнению, стала за время своего отсутствия еще краше.

– В этом году ранняя весна, значит, можно рассчитывать на хороший урожай, – заметил Нед.

Сэйбл проследила за его взглядом, когда он посмотрел на сложенные из гранита прочные валы, которыми кельтские фермеры под руководством предков Бэрренкортов много веков назад отмечали границу пахотных земель.