Сэйбл проследила за его взглядом, когда он посмотрел на сложенные из гранита прочные валы, которыми кельтские фермеры под руководством предков Бэрренкортов много веков назад отмечали границу пахотных земель. За этими валами простирались поросшие вереском скалистые пустоши, достигавшие Гунард-Хэда, где извилистая прибрежная дорога под воздействием дождя и ветра за столетия превратилась в узкий и глубокий, похожий на туннель проход.

– Наверное, будет отличное лето, правда же? – предположила Сэйбл; у нее защемило сердце – она любовалась дикой красотой Корнуолла.

Они направили коней прямо на утесы. Ароматный ветерок нещадно обдувал прибрежные скалы. Сэйбл обратила лицо к солнцу: она вглядывалась в просторы Атлантического океана, по поверхности которого катились белые гребешки пенистых волн. Хотя южный берег Корнуолла был красив искрящимися голубыми водами, белыми песчаными пляжами и пышной растительностью, девушке больше всего нравился суровый север, где ничем не защищенные утесы были открыты всем ветрам и где клубились пробирающие до костей туманы.

Вдали, над вересковыми пустошами, лепившимися на скалистом уступе, показался Нортхэд; его башни-двойники из золотистого камня отважно устремились в бездонное голубое небо. Внизу, в океане, виднелось несколько рыбацких судов, огибавших опасные рифы в погоне за макрелью и сардиной. Остерегаясь мелководных бухт, в которых контрабандисты когда-то разгружали партии парфюмерии и алкоголя, рыбацкие суденышки под командой бесстрашных корнуолльских капитанов направлялись в такие бурные воды, куда Сэйбл даже смотреть было страшно.

– Сезон ловли устриц почти закончился, – заметил Нед, проследив за взглядом сестры. – К сожалению, до следующего года нам ими больше не удастся полакомиться.

– Не важно, – ответила Сэйбл. – Нас вполне устроят крабы и омары.

– Не забудьте о пирожках! – добавил Лайм, облизнувшийся при мысли о селедочном фарше в хрустящем тесте – кулинарном коньке искусника Перри. В Лондоне и он, и Сэйбл скучали по плотной корнуолльской пище, которую не могли заменить острые пряности и приторные десерты, характерные для столичной кухни.

– Держу пари: Перри сегодня превзошел себя! – лукаво сообщил Нед младшему брату. – Я слышал, что Куни Стивен должен был доставить дары моря рано утром.

Ехать размеренной рысью, зная, что его ждут всевозможные деликатесы, было для Лайма нестерпимой пыткой. Пустив упитанного пони легким галопом, он помчался вперед в облаке пыли; смеющиеся Сэйбл и Нед следовали за ним.

Хотя девушка родилась и выросла в Нортхэде, каждый раз, когда она приближалась к величественному особняку, ее сердце замирало от восторга. Здание было построено капитаном по имени сэр Реджинальд Бэрренкорт, который сделал карьеру, совершая опустошительные набеги на испанские земли с дозволения своего монарха Чарльза II. Деяния этого великого моряка вошли в летопись истории Англии наряду с подвигами сэра Фрэнсиса Дрейка и Уолтера Рэли.

Нортхэд являлся свидетельством преданности сэра Реджинальда буйной морской стихии. Капитан сумел схватить самую суть необузданной красоты моря, не дававшей покоя боевому задору Бэрренкортов в течение всех последующих веков. Примыкающие к особняку с обеих сторон величественные крылья нависали над бездной, основной блок дома обдувался всеми ветрами, а внизу о массивные валуны неустанно бились океанские волны. Каким бы диким ни казалось место, где стоял дом, бывали моменты, когда ветры стихали, а комнаты с высокими потолками наполнялись солнечным светом. Кому доводилось попасть в переходы и залы северного фасада здания, тот мог испытать потрясающее ощущение – видел море, танцующее в серебристом свете у основания стен, и чувствовал солоноватый привкус ветра, смешанный с нежным ароматом роз и жимолости, доносившимся из садов.