В голове командора заметались хаотичные мысли: «Что потребует от меня эта женщина? Знает ли обо всем этом магистр ордена? Патриарх? На чьей они стороне? На чьей стороне я?»

Словно прочитав его мысли, императрица добавила:

— Вы здесь, потому что вас посоветовали мне патриарх и магистр. Посоветовали вас как честного и бескомпромиссного воина, никогда не изменявшего своей чести и долгу.

Феодора немного лукавила. Не они посоветовали ей Пасто́ра, а она выбрала его, спросив у иерархов лишь одобрения. Едва получив известие от Сцинариона, женщина не потратила ни единой секунды на оплакивание мужа и сына. Смерть Константина и воцарение на троне Василия означали для нее и ее детей неминуемую гибель, поэтому ее первые мысли были о бегстве. Но чем дольше она читала письмо, тем сильнее менялось ее настроение. В то, что сделал Варсаний, невозможно было поверить, но теперь у нее появился шанс не только выжить, но и усидеть на троне и отомстить. Ей нужна была опора, и она выбрала Линия — второго по званию, но не по значению человека в ордене.

Немного упорядочив тот хаос, что царил в его голове, командор все же решился на вопрос.

— Что я могу сделать для вас, моя госпожа?

Длинные черные ресницы удивленно взлетели вверх.

— Для меня? Нет, командор, спросите, что вы можете сделать для страны, для империи, и я вам отвечу.

Глаза императрицы вспыхнули гневом.

— Там, в армии, Василий и Иоанн затеяли странную и опасную игру. Испугавшись того, что наделали, они, казалось, нашли верный выход из положения. Выход, примиряющий всех со всеми и спасающий империю от братоубийственный войны.

Неожиданный поворот заставил Пасто́ра обратиться в слух, внимая Феодоре.

— По предложению Великого логофета они оба отказались от своих прав на трон в пользу моего младшего сына Петра. Был даже подписан договор о передаче власти и образовании регентского совета, но это оказалось лишь фикцией. Соглашение спрятали под сукно, а на деле и Василий и Иоанн продолжают раскалывать армию и вести страну к опасной черте.

Взгляд императрицы требовательно остановился на лице командора.

— Теперь, когда вы все знаете, ответьте: что вы считаете правильным и лучшим для страны?

В голове Пасто́ра роились сомнения, но одно всегда было его неукоснительным правилом — данное слово надо держать. Честь перевесила все остальное, и он заговорил с твердым убеждением в голосе:

— Если такое соглашение существует, то оно должно быть обнародовано и все подписавшие стороны должны его неукоснительно выполнять.

— Именно это я и хотела услышать. — Феодора выдохнула с облегчением. Делая ставку на Линия Пасто́ра, она в первую очередь рассчитывала на его почти легендарную верность данному слову. «Честь для него не пустой звук, — говорила она себе. — А значит, он будет действовать в моих интересах из убеждений, и его невозможно будет перекупить или соблазнить».

Вскинув голову, императрица поправила идеальную прическу и произнесла с чувством глубокой озабоченности:

— В армию отправляются представитель патриарха и Трибунала, и я хочу, чтобы вы поехали вместе с ними. Ваш авторитет и ваша безукоризненная честность вселяет в меня надежду, что вам удастся разобраться в этом деле и призвать Василия и Иоанна к исполнению договора. Вы согласны?

Все было так неожиданно, что Пасто́р не сразу нашелся что ответить. Какое-то глубинное чувство подсказывало ему, что в таких мутных политических интригах солдату вроде него делать нечего и что надо все хорошенечко взвесить, прежде чем совать голову в петлю. Но ждущий ответа требовательный взгляд императрицы не давал ему времени на обдумывание, и командор, уступая, произнес:

— Я согласен.

— Вот и хорошо. — Голос Феодоры потеплел.