– Ладно, что по отелю? – Ричмонд вернул бумагу Паттерсону, который тут же упрятал ее в лежащую на столе папку.

– Здесь начинается интересное, – усмехнулся разведчик, – никакого Невиса там отродясь не было, а посыльного отправлял майор-кавалерист, регистрировавшийся в «Элиоте» под фамилией Милтон.

– И конечно, никакого майора Милтона на самом деле не существует.

– По бумагам такой отсутствует. Я уже разослал людей с описанием внешности по гарнизонам, но думаю, что это напрасная трата времени. Как и попытки подстеречь злодея в отеле – раньше он там останавливался с завидным постоянством, но с того раза больше не появлялся.

– Значит, никаких шансов найти его у нас нет?

– Попробуем поискать похожий персонаж среди офицеров вообще, не ограничиваясь одними лишь майорами кавалерии.

– С этого места поподробнее, – губернатор закинул ногу на ногу, приготовившись с интересом выслушать версию Симуса Паттерсона.

– Злосчастное письмо написано в тот самый день, когда началась серия нападений на наших наемников, то бишь охотников за головами, которая привела к очень большой напряженности в отношениях их с представителями армии.

– Проклятье! – воскликнул Ричмонд. – Там ведь тоже майор-кавалерист фигурировал, а началось все со статьи майора М. в городских газетах!

– Вот именно! Так что у меня есть все основания полагать, что офицеры здесь все-таки замешаны. Я только мотива не могу понять.

– Мотив? Мотив, мотив? – Джеймс в возбуждении обхватил голову руками, словно пытаясь заставить ее работать в нужном направлении. Но выходило откровенно плохо, никакой ясности не наступало. Несомненным было только наличие проблем на вверенной ему территории, и эти проблемы грозили теперь неприятностями лично ему.

До сих пор оставалось неясным, из-за чего вспыхнул конфликт между частью рунгазейского офицерства и охотниками за головами. Собственно говоря, напряженность существовала давно, очень уж разными были понятия о чести и правилах поведения у тех и других. Охотниками-то становились все больше люди простого происхождения и такого же воспитания, а посему к большим деньгам, нежданно свалившимся на их головы, они оказывались морально не готовыми, сорили ими налево и направо, ущемляя самолюбие офицерского корпуса и других представителей высшего света, считавших материальный достаток своей привилегией. Да и многие методы, используемые в работе охотниками, вызывали у офицеров презрение. Очевидно, в какой-то момент раздражение достигло критической массы и вырвалось наружу, вылившись в уничтожение самых видных командиров охотничьих команд.

Началось это как раз после крупной драки между парнями Длинного Билла и Красавчика Эдда, что поначалу сбило расследование с толку. Несмотря на оставляемые на месте каждого убийства газеты со статьей майора М. и показания свидетелей, каждый раз подтверждавших присутствие военных неподалеку от места преступления, все считали, что идет банальное сведение счетов между «бандами», как называли охотников в «приличном» обществе. И только когда прямо на дому расстреляли и самого Красавчика с подручными, уже волей-неволей пришлось поверить в возможность того, что на тропу войны вышло офицерство.

Эта дурацкая акция привела к тому, что самые опытные и удачливые команды наемников практически перестали существовать, а желающие пополнить ряды выбывших, еще полгода назад выстраивавшиеся в очереди, нынче совсем исчезли – дураков, согласных идти на конфликт с армией, не было. И получалось так, что весной Ричмонду просто некого будет отправлять на север, то есть у криольцев и таридийцев образуется спокойный год. Целый спокойный год! Учитывая неожиданную неудачу с хошонским нашествием на земли таридийцев, это означало крушение его планов на быстрое расширение фрадштадтских земель на север.