Да, она готова отдаться, она принадлежит ему в это мгновение. Ему нужно только протянуть руку и взять ее в свои объятия. Она будет принадлежать ему, если он захочет, теперь и навсегда.

Спиртовой чайник зашипел, и Жаку был приятен этот вынужденный перерыв. У него была уважительная причина отойти от Сони, и в этом было его единственное спасение. В эту секунду решалась его судьба. Он наливал чай, пододвигал печенье и сахар, развлекал Соню, разыгрывал хозяина и даже влюбленного, и пока он всё это делал, мысли в его голове стали по своим местам. «Ни шагу дальше», — предостерегали они его. Минуту тому назад он чуть-чуть не изменил себе. Да, Соня будет принадлежать ему, если он этого захочет. Но — навсегда! Соню нельзя совратить, как какую-нибудь другую девушку, не совратив при этом самого себя. Любовная интрижка с ней может превратиться в любовь до гроба. Здесь проходит чуть заметная, незримая черта, которую он не должен переходить никогда, никогда! Дело идет о всей его жизни, о его свободе! Ни шагу дальше: это опасная игра, предательство по отношению к ней, предательство по отношению к самому себе. То, что он подготовлял, было настоящей подлостью. Он стыдился себя. Но эта подлая игра и его самого чуть не увлекла в пропасть.

Соня улыбалась нежной, прекрасной улыбкой.

— О чем вы думаете? — спросила она, испытующе смотря на него.

Жак стоял рядом с ней и заглянул ей в глаза, он покраснел и улыбнулся. Неужели она отгадала его мысли?

— О, как глупо всё, что вы думаете! — продолжала Соня. — На вашем лице написаны все ваши глупые мысли, Жак! Да, это очень, очень глупо!

Она наклонилась немного вперед, протянула ему руку и улыбнулась. Но ее глаза, блеснувшие так близко перед ним, вдруг стали темными-темными, не глаза, а сплошные зрачки.

Жак снова поцеловал ее. Теперь он уже ни о чем не думал. Губы у нее были мягкие и горячие. Его испугала страстность, с которой она отдалась ему.

На следующее утро он получил длинную телеграмму из Берлина: «Анатолийская нефть» переходит в руки «Международной ассоциации» в Брюсселе. Некий господин Брааке, представитель ассоциации, уже выехал в Анатоль. Этого господина Брааке Жак уже знал. Около двух месяцев назад он побывал здесь с письмом от Альвенслебенов и всё основательно осмотрел. Теперь Жак понял, зачем ему это было нужно. Телеграмма привела в волнение весь нефтяной город: «Международная ассоциация» была одним из крупнейших нефтяных концернов, и судьба нефтяного города находилась теперь в руках могущественного Шарля Журдана — председателя ассоциации, известного своим деспотизмом и крутым нравом. Завтра же всех служащих могут вышвырнуть отсюда. Жак написал Соне несколько строк. У него сегодня, как она сама прекрасно понимает, особенно много неотложных дел. На следующий день он ненадолго зашел к ней. Ничто в его поведении не указывало на какую-либо перемену. Ему повезло: баронесса оказалась дома и изнывала от любопытства. «Международная ассоциация»? Это, должно быть, французский капитал? Хорошо ли это для города и для ее личных планов? Ах, как было ему стыдно, когда Соня глядела на него!

Господин Брааке, полномочный представитель Журдана, приехал с поручением значительно поднять добычу нефти. Эти Альвенслебены были просто трусливые лавочники. Журдан хочет построить нефтепровод до Станцы, куда «Международная ассоциация» будет посылать свои танкеры. Он требует возможно скорее чертежи и сметы расходов. Брааке поручил эту работу Жаку. С первого числа посыпался ряд увольнений. Мирбах уехал в отпуск в Берлин и не вернулся. На нефтепромыслах стали наводить жесткие порядки. Брааке ни с кем и ни с чем не считался, никого не щадил. А кого теперь щадят? Разве Журдан пощадил бы его, Брааке? Ничего подобного! Стоило бы ему немного отпустить вожжи, и Журдан тотчас же уволил бы его.