— Пейте, пейте, мои ягнятки! — смеялся Гершун. Вытащив из бокового кармана конверт, он бросил его на стол. — Деньги у меня есть! — кричал он. — Считайте сами: двадцать тысяч крон.

И в самом деле, в конверте было двадцать новеньких банковых билетов. Девушки поглядывали на него с благоговением, как на Библию.

— Всё это надо пропить! — кричал Гершун. И он затянул свою любимую, песенку. — Эй ты, Ксавер, ягнятки хотят пить! Старуха меня отлупила кнутовищем, слышите, дорогие деточки? Бросила меня в курятник и заперла там, как собаку, чертова ведьма. Ну вот я теперь и пропью все деньги. И она больше никогда не увидит Гершуна. Вот дело-то какое!

Но Ксавер взял со стола конверт, сосчитал банковые билеты перед девушками и просил их внимательно смотреть. А затем аккуратно вложил деньги обратно в конверт. Нет, в его заведении ничего такого не бывает. Этот полицейский капитан Фаркас и без того рад был бы придраться к нему, и приходится терпеть, что он тут кутит на даровщинку. А если бы что-нибудь такое вышло, он сейчас же скрутил бы его, Ксавера, в бараний рог.

— Я запру деньги, и мы сосчитаемся позже, — сказал Ксавер и плотно запер ставни.

Девушки вдруг все сразу почувствовали голод. Что ж, почему бы им не покушать, этим ягняткам, пусть едят и пьют вволю, а Гершун будет петь им песенки. Жалко, что он не принес с собой свою трубу! Ладно, пусть эта злая ведьма оставит трубу себе. Он купит новую! Девушки принялись чистить его, вымыли ему лицо вином, и вообще всё было чудесно. Гершун чувствовал себя как в раю.

— Ксавер, — кричал он, — подавай им всё, чего они захотят!

Денег у меня хватит!

— Ай какие хорошие, дай-ка пощупать! Не бойся, я тебя не защекочу!

А какие легкие, тонкие платьица и чулочки! Все одеты точно летом в большую жару. Гершуну очень хотелось узнать, что у них надето под этими легкими платьицами. Но как только он протягивал руку, они хлопали его по пальцам и дергали за усы. И как от них всех хорошо пахнет: точно дорогое мыло!

А когда он пытался ухватить которую-нибудь, то в руках ничего не оставалось, такие все они были увертливые. Гершуну здесь очень нравилось, с этими четырьмя ангелочками. У них у всех были большие глаза с лучистыми ресницами и маленькие красные ротики. И они всё время смеялись. Гершун от радости запел. Девушки захлопали в ладоши. Тогда Гершун встал и спел песню «О верной лошадке». Это была жалостливая песенка, и Гершун закрыл глаза. Да, лошадушка тужила, потому что видела, как возлюбленная хозяина обманывала его. Когда же она увидела, что хозяин ее плачет, она легла, ничего больше не ела и померла.

А теперь им, должно быть, снова захотелось выпить? Ну да, так и есть. Гершун опять налил полные рюмки и чокнулся со всеми. Ну что за милашки! А когда он вспоминал о ведьме с кнутовищем в руке, ох!.. И Гершун рассказал девушкам, что на его свадьбе вся деревня — это было в горах — палила из ружей и над деревней долго стоял запах пороха, точно после сражения. А что с этого толку?

— Вот выпил я рюмочку, милые детки, — говорил Гершун. — Ведь я продал землю и всю усадьбу. Так вот, выпил я это с Яскульским, ну, понятно, был немного под мухой и пошел домой. Двадцать лет я женат, и никогда еще не был пьян. Как-то раз купил я лошадь гнедую у Яна из Комбеза. Так она перед каждым трактиром останавливалась, и ни с места. Приходилось мне вставать и входить в трактир, а затем опять выходить, тогда она шла дальше.