— Разумеется… вы можете меня проводить, если у вас есть время, — сказала она, запинаясь. — Отчего же нет?

Когда они проходили по рыночной площади и встречные с любопытством разглядывали Франциску, она вдруг залилась своим странным, глуповатым смехом.

— Вы видите, как люди глазеют на нас?! — воскликнула она. — Может быть, вам все-таки лучше расстаться со мной?

— Люди здесь все одержимы любопытством, — улыбнулся Жак.

Франциска остановилась и испытующе посмотрела на Жака.

— Да, а вы разве не знаете моей истории? — спросила она, слегка наморщив лоб. — Нет? Я хочу сказать, знаете ли вы, кто такая Франциска Маниу?

— Знаю, конечно, знаю. Почему вы спрашиваете?

Жак улыбался, уклоняясь от прямого ответа.

— Вы притворяетесь, что не понимаете меня. Неужели вы никогда не слыхали о моем судебном процессе? Ведь вы здешний. Пожалуй, если б вы знали, вы не пошли бы со мной через весь город.

Жак в ответ только беспечно покачал головой.

— Но почему же? — спросил он с удивлением, а затем сделал вид, будто что-то вспомнил. — Ах да, — сказал он, — смутно припоминаю. Ведь я все время жил тогда за границей.

— Я вижу, что вы все знаете, — продолжала Франциска, и лицо ее омрачилось. — Как глупо, что я спрашиваю вас! Ведь ваш брат защищал тогда моего отца.

— Все это было давно, с тех пор прошло много лет, — ответил Жак и попросил позволения закурить. — Кто станет теперь вспоминать об этих старых делах? Я ведь вам говорил вчера, какими смешными мещанами я считаю всех здешних жителей.

Франциска молчала. Она занялась своими перчатками, а затем поправила шляпу. Когда они подошли к дому зубного врача Фигдора, она взглянула Жаку в глаза и покраснела.

— Еще никто ни разу не гулял со мной по городу! — сказала она.

Жак вежливо снял шляпу.

— Да, вот как глупы здесь люди! — сказал он, вздохнув. — Вы будете вечером в отеле? Не доставите ли вы мне удовольствие поужинать с вами?

Жак узнал, что Франциска останется в городе по крайней мере еще на месяц. Ее все еще задерживают судебные формальности по делу о наследстве.

Вначале Корошек с трудом скрывал свое смущение, когда видел Жака за столом Франциски. Корошек находил, что Жак в своей любезности зашел уж слишком далеко. А госпожа Корошек с недоверием выглядывала через окошко для подачи блюд в столовую, и Жак мгновенно упал в ее глазах. Его мать перевернулась бы в гробу! И как ласково он улыбается этой преступной особе! Убиралась бы она лучше в «Рюсси»!

Ксавер прислуживал с величайшим вниманием. Откуда этому Корошеку и его старухе знать, что такое светский человек! Да и восемьдесят тысяч крон — это в конце концов восемьдесят тысяч крон!

У Франциски, слава богу, вышли ее ужасные духи, запах которых Жак ощущал даже в своей комнате через дверь. От нее пахло, как от настоящей кокотки, и госпожа Корошек затыкала себе нос, когда Франциска проходила мимо. Франциска утверждала, что эти духи — dernier cri у бухарестских дам, но Жак был очень рад, когда мог преподнести ей другие.

Франциска в первые дни разыгрывала перед Жаком роль «дамы из Бухареста», но затем с каждым днем к ней все больше и больше возвращалась ее естественность. «Она просто крестьянка, лишенная своей натуральности двухлетним пребыванием в пансионе», — думал Жак. Однако ее характер был все же значительно сложнее, чем ему показалось вначале.