Возвращаться было рано, а отдых в Темрюке представлялся отдельным анекдотом. Вот я и принялся доставать Витальтолича вздохами по поводу своей нетренированности и прочими намеками. Сам-то Витальтолич ни одной возможности потренироваться не упускал – даже в день отъезда, считай сразу после боя с амбалами, вскочил с рассветом и пробежку себе устроил. Я случайно засек: в очередной раз проснулся от дурного полусна, в котором освещенный луной амбал падал лицом в траву, сел на подоконник и увидел, что Витальтолич бежит как раз со стороны обрыва. Сам голый по пояс, а свернутые тельник и олимпийку в руке несет – разогрелся, значит, выложился всерьез, утро-то прохладное.

Лишь когда я напомнил об этом, Витальтолич перестал советовать расслабиться и принимать «сбор номер четыре», то есть спокойно загорать да купаться, пока взрослые не достают. Стыдно, видимо, стало. И мы начали заниматься. Три раза в день по полтора часа. Почти неделю.

На второй день я встать без воплей не мог, у меня, кажется, ни одной мышцы без шурупа внутри не осталось. Я вопил, мотал головой на Витальтоличево: «Ну что, наигрались?» – и ковылял на пробежку, а потом в спортзал.

Вечером он начал учить меня драться. По-настоящему.

– Полный контакт, понял?

Я кивнул, сердце колотилось.

– Бью не сдерживаясь.

Он размял пальцы и свернул кулак, красиво так, элегантно – так же элегантно, как вчера, когда таким вот скрученным кулаком доски ломал. Я был, конечно, толще досок, но не такой твердый – потом, меня ж необязательно насквозь пробивать.

Я подышал, напрягая и расслабляя мышцы.

– Готов? – спросил Витальтолич, дождался кивка и ударил меня по лбу. Ладонью, но все равно больно и обидно. Звонко.

Я отшатнулся и захлопал глазами, конечно сразу мокреющими.

– Дурак как бы? – свирепо спросил Витальтолич. – Я ж сказал: полный контакт, не сдерживаясь, бью.

– Так я ж сказал: готов! – почти крикнул я.

– К чему готов? К тому, что я тебе селезенку с диафрагмой порву?

Я неуверенно улыбнулся. Диафрагма – это что-то из фотодела, а селезенка – вообще из детских книжек, там ругались так: «Лопни моя селезенка».

– Вафин, я шучу с тобой как бы? – спросил Витальтолич тем самым голосом, страшным.

Я перестал улыбаться и воскликнул, кажется, плаксиво:

– А что я делать-то должен?

– Делать так, чтобы я не порвал.

– Драться, что ли?

– Поможет, думаешь? – спросил он с интересом. – Давай попробуем.

Я отбежал на метр.

– Во, теплее, – сказал Витальтолич.

– Так что, всегда сматываться надо? Да ну. Западло.

– А сдыхать не западло?

Я пожал плечом:

– Смотря за что.

– Во-первых, не обязательно бегать – можно убалтывать или, я не знаю…

– Гы, – сказал я, и Витальтолич опять хлопнул меня ладонью по лбу.