– Ой, а ты рафик умеешь? – восторженно изумилась Марина.

– Я, Марин Михална, многое умею. Вот смотри, например.

– Виталий Анатольевич, немедленно… Ай! Уйди, я сказала! Я щас тебя чайником!

– Во. Чайником это будет круто вообще.

– Могу и всмятку.

– Экая вы, Марина Михална, шалунья. Я с вас просто торчу.

– Наглец. Ничего, поторчи пока. Рассказывай, чего Федоров этот.

– Вот ты любопытная. Ну чего Федоров. Ничего. Поездили, посмотрели. Нормальный мужик, в принципе, нудный только.

– За советскую власть агитировал?

– Вроде того. Лечил, скорее.

– На тему?

– Да как всегда: хороший парень, нам такие нужны, только образования не хватает. Иди учись, будешь ухх, все такое.

– Ну, Виталь, он прав, учиться надо.

– Еще одна.

– Так а если правда? Как уж не учиться. Без диплома тяжело.

– А с дипломом легко.

Марина пожала плечами:

– По крайней мере, накормит.

– А я есть не хочу, – сообщил Виталик, явно собираясь продемонстрировать, чего хочет.

Марина поспешно отползла, одновременно подтыкаясь простыней с максимального количества сторон, и невинно уточнила:

– А пить?

– Смотря что.

– Что-что. Чай, что.

– Ну давай чай, если ничего другого нету.

– Нахал, – сказала Марина, встала, деловито замоталась и пошла делать чай.

Электрочайник у нее был свой, огромный, еще от сестры. Не чайник даже, толстый стальной цилиндр с пластмассовой крышкой, который не умел самостоятельно выключаться, зато быстро вскипал и вмещал в себя не только два с половиной литра воды, но и небольшую куриную тушку или полкило пельменей. Сестра рассказывала про такие особенности с гордостью. Маринка проверять не спешила, но и не зарекалась.

Чай нашелся в вещах – серовато-черный брикет, осыпающийся бурой пылью. Тоже подарок с богатого сестриного плеча. Марина не могла исключать, что Вероника вырыла брикет в одном из курганов – выглядел он вполне антично или даже по-скифски. Впрочем, тот, кому чай предназначался, смотрелся примерно так же.

Он, оставшись без прикрытия, смутился лишь на миг, а потом закинул руки за голову, скрестил ноги и принялся оглаживать Марину взглядом, от которого простынь нагревалась сразу вся. Марина держалась почти полминуты, потом все-таки посмотрела на Виталика и покраснела. Она не очень хорошо представляла себе, что такое порнография, но, наверное, сейчас скромная девичья кровать стала фоном для полновесного образца. Совсем молоденького без усов, гладенького, мускулистого, загорелого и возмутительно бело-рыжего посредине. Моего, хищно подумала Марина, почему-то представила Веронику, которая такому богатству позавидовала бы горячо и страстно, представила чуть дальше – и задохнулась от возмущения.

– Вот ты наглец все-таки, – гневно сказала она и бросила в Виталика халатом.