|
Хет попробовал пошевелить кистями внутри наручников, но только сморщился от боли. Воздух здесь был неподвижен, а жара — как в печи для выпечки хлеба. Пот, щедро приправленный запахом страха, жег порезы и раны, приклеивал к ребрам и спине обрывки того, что осталось от рубахи. И уж совсем не помогало то обстоятельство, что он слышит, как за ближней стеной бежит вода, хотя скорее всего это была канализационная труба. Данная теория получила подтверждение, когда в тусклом свете масляных ламп он увидел капли влаги какой-то густой отвратительной жидкости, выступившие на стене. Остальное же помещение было сухим, как кость… или как его собственная глотка.
Даже после всех этих долгих часов Хет чувствовал, что все еще близок к состоянию паники, так близок, что ощущает ее столь же реально, как кухонный чад лампы. «Илин вырвет тебя отсюда, — повторял он про себя. — Илин, распротак ее и разэтак, должна расстараться и вытащить тебя, иначе ты вернешься обратно уже в виде призрака, по сравнению с которым твой недавний знакомый покажется чем-то вроде легкого дуновения ветерка». Для Хета не имело никакого значения, что, согласно демонологии городов Приграничья, крисы не имеют души и в призраков им превратиться никак невозможно. Такие мысли были с ним всю эту долгую ночь. Потом он стал думать, что причина, по которой Илин так и не пришла, заключается в неудаче ее фокуса у ворот; стражи просто застрелили ее. Это дурное предчувствие он постарался загнать подальше. Если Илин не приходит, то, значит, тому есть причина. Даже если Сагаю удалось бежать, все равно сюда его партнер не проникнет. А Сонет Риатен ради него, надо полагать, пальцем не шевельнет. Хет попытался откинуть волосы с глаз, но боль огнем пробежала между лопатками. Скрипя зубами от боли, он сделал попытку расслабиться. А что, если он вообще неверно оценил Илин? Она знает, где сейчас находится тот некрасивый камень вместе с еще одной драгоценностью — копией текста Риатена, принадлежащей Араду. Торговые инспектора скажут ей, что у Хета не найдено никаких древностей. Тогда она подумает, что маленькая драгоценность спрятана где-то в Академии и что она сможет найти ее и без помощи Хета… «Нет, такого быть не может, — думал он. — Придумай что-нибудь получше». Если торговые инспектора в конце концов обнаружат место, где он спрятал ту овальную штучку, то метод, с помощью которого они будут ее добывать, в лучшем случае будет для него смертелен. Слой кожи, образующий внешнюю стенку сумки, относительно тонок. Если кто-нибудь нажмет рукой на его живот, маленький твердый овал реликвии будет тут же нащупан. Торговые инспектора обыскивали его очень тщательно, но они были уверены, что он спрятал ту древность где-то в Порта-Майор. Кроме того, в представлении горожан сумка крисов ассоциируется с деторождением, а потому — с женщинами. Они не знают, что у мужчин тоже есть сумки. И еще Хет надеялся, что никто не ударит его в живот кулаком. Древность вызывала у него постоянное неприятное ощущение, похожее на то, когда что-то застревает у вас между зубов, а вы никак не можете помеху вытащить. Конечно, это незначительный дискомфорт в сравнении со множеством Других вещей, но он нисколько не поднимал настроения Хета. Он вспомнил одну из своих теток по материнской линии, которая чуть в землю его не вбила за какую-то мальчишескую выходку, хотя подобные проделки были широко распространены среди детей крисов. Что ж, он никогда не имел намерения обеспечить продолжение рода для своей гордой, но исключительно тупоголовой семейки. Впрочем, выбора у него не было. И малым утешением служило то обстоятельство, что никто так и не обнаружит драгоценную реликвию, когда его мертвое тело будет продано. Откуда-то сверху донесся резкий стук, и Хет непроизвольно дернулся. Два торговых инспектора в тусклых красных одеждах спускались по лестнице: задний постукивал по камню своим посохом — знаком его высокой должности. |
