Знакомый мне храбрец пробудился, когда на себе вытаскивал пленных из горящего здания. Ну, тех, кто уже сам не мог ходить. И я — третий и самый непонятный в их компании — пробудился, видимо, когда убивал бугая и тощего.

Хмурый и бубнящий себе под нос Ворошилов не сказал, ни сколько всего людей было похищено, ни сколько трупов нашли в той яме. В какой-то момент бубнеж следователя взбесил меня настолько, что я непроизвольно дернул рукой и заметил на запястье наручник.

— Какого хрена?! — поднял руку еще раз и убедился, что наручники прицеплены к поручню койки.

Накатил гнев, ненормально сильный, а потом пришел и страх. Меня что, снова лишают свободы?! Внимательно следивший за мной Спицын снова дал знак Ворошилову, и тот остановился.

— Вы нашли Корзу или нет?! — вопрос прозвучал громче положенного, но меня уже всего трясло от злости. — Чего молчите?

Ворошилов, нахмурившись, достал из своей рабочей папки лист с распечаткой лиц девяти разных человек.

— Вам знаком кто-то из этих людей? Подумайте…

Под каждым фото было имя. Тимур Саидов, Артур Костров, Роберт Кхан и другие имена.

— Нет, — я сглотнул и перевернул лист, но там ничего не было написано. — Никого из них не знаю.

Спицын повторил жест рукой [Правда].

Следователь протянул пачку цветных фотографий. На них были всё те же девять человек, пусть и с трудом узнаваемых после их вида на распечатке. Я просмотрел фото, но снова никаких ассоциаций в голове не всплыло.

— Здесь тоже никого не знаю.

Ворошилов от такого ответа аж приподнял брови, не обращая внимания на Спицына и его знак [Правда].

— Что, и даже вот этого человека не узнаёте? — следователь выделил фотографии крепкого парня лет за двадцать.

На первом фото он обнимает какую-то девушку за плечо. Черты лица схожи, оба корчат рожицы и явно радуются жизни. Видимо, брат и сестра, причем в хороших отношениях друг с другом. На втором тот же парень стоит у ночного клуба, но почему-то с парой книг в руках. На третьем… это фото явно делали в полицейском участке при задержании.

— Нет, не узнаю. А должен?

Ворошилов смотрит на меня, как на идиота. Спицын снова показывает ему тот же знак рукой [Правда].

Откуда-то позади меня раздался хриплый, пробирающий до костей голос:

— На фотографиях изображен ты, Роберт Кхан, — у меня аж волосы дыбом встали. — Возраст двадцать четыре года. Прозвища нет. Тебя все просто Кханом звали. Есть еще младшая сестра, Камилла, работает барменом в ночном клубе. И мать, Маргарита, бухгалтер на пол ставки. Отец числится пропавшим без вести уже больше десяти лет. А сидящие перед тобой господа в форме всё никак не могут понять, что у тебя украли имя. А с ними и память того, кем ты был раньше. Даже посмотри ты в зеркало, сам себя бы не узнал.

Как бы я ни пытался повернуться и посмотреть на обладателя хриплого голоса, у меня это не получалось. Да еще и раненное плечо болью отзывалось. А неизвестный, видимо, специально сел так, чтобы я и входящие в палату люди не могли сразу его увидеть. И еще я понял, что это он тихо хохотнул, когда я упомянул вонь, исходящую от Ворошилова. Полицейские же реагировали спокойно и явно знали, кто там сидит.

— То есть на этих фотографиях я изображен?

— Да, — отвечает хриплый голос. — Зови меня Хриплый или мундирник. Без разницы. Ваши меня и так и так кличут. Сам понимаешь почему, имени своего называть не стану. Я офицер Имперской службы поиска одаренных, прикомандированный к посольству Империи в Сибири. То бишь в вашей России. Прозвище «мундирник» ваши дают таким как я за то, что мы всё ещё чтим честь мундира и служим императору Российской Империи.