— Мистер Рипли, — учтивым, грубоватым голосом, обратился ко мне этот человек. — Я принес, что Вы просили.

Я повернулся на кресле и увидел свои руки — они были обожженными и сморщенными, словно, мне было больше, чем тому старику передо мной. Я дотронулся до лица и ощутил грубость кожи на скулах.

— Опять вспоминал? — Спросил меня старик. — Тебе было плохо с утра. Тебя поймали на улице. Секретарь сказала, что ты весь день сам не свой. С тобой все хорошо?

Я никак не мог понять, о чем он говорит. И вообще не понимал кто он такой.

— Джек? — Он знает мое имя, а я даже лица его не помню. — С тобой все в порядке? — Повторил он.

Я чувствовал себя странно, у меня кружилась голова, будто я вертелся на своем кресле несколько минут в одну сторону.

— Кто Вы? — Спросил я.

Старик посмотрел на меня, но даже не удивился моему вопросу. Скорее разочаровался. Будто он так ждал обратной реакции, но снова получил обухом по голове.

— Я принес документы. Ты просил.

Он вытащил из портфеля затертую папку с промасленными бумажками и протянул ее мне.

Я открыл папку. Мои фото, фото моих друзей, Марти, Люка, администрации. Описания, сделанные кривым почерком, детским и неровным.

— Ты помнишь? — Спросил этот мужчина, через несколько минут.

Я видел слова, но не мог разобрать ничего из написанного. Странное ощущение. Будто ты в вакуумном пузыре. Звуки глохнут, все вокруг в дымке, и люди странно смотрят на тебя, как на экспонат в музее. Я тряхнул головой и снова спросил:

— Кто Вы?

Но не успел старик мне ответить, как я повалился на бок и услышал только его глухой голос, зовущий меня:

— Джек! Джек! Джек!

26

Робин МакКларенс пришел в редакцию совсем рано, когда Честера еще не было на месте. Секретарь услужливо налила ему кофе и попросила подождать, но, кажется, что каждая минута ожидания давалась ему с таким трудом, что он даже забывал, как дышать. Знаете, такое странное чувство, когда жжет в груди, а ты открываешь рот, как рыба, выброшенная на берег и выпучиваешь глаза, расставляешь руки, будто хочешь воздух ухватить. Робин, конечно, руками не размахивал, но выглядел не лучше высохшей стерляди.

Когда Честер, наконец, появился, из Робина разве что пар не шел.

— Ну, Слава Богу! Быстрее, мне очень нужно с тобой поговорить. — Он, фактически, затащил мужчину в его же кабинет и захлопнул дверь, не дав секретарю и слова сказать.

— Робин, да какого хрена ты делаешь? — Завалившись на диван, завопил редактор.

— Что с Саймоном? Еще кто-то умер? Как он? — Схватив его за грудки торопливо трындычал Роб.

Честер спокойно отвел его руки от своего воротника и сел поудобнее.

— С чего ты взял, что еще кто-то умер?

— Он звонил. Саймон сказал, что убили еще кого-то. Вернее, парень сам перерезал себе горло.

Лицо Честера даже не дрогнуло.

— Так и есть. — Согласился он. — Но твой Саймон в порядке. Как булочка в кондитерской.

Робин поморщился метафоре.

— Хочешь сказать, скоро сожрут?

Честер нервно рассмеялся.

— Ты что-то узнал? — Спросил он.

Робин сел на кофейный столик и поставил локти на колени.

— Я хочу поехать туда.

— Ты с ума сошел?! — Честер вскочил на ноги и почти что упал на Робина.