— Как Вы себя чувствуете, мистер Рипли? — Спросил он, пододвигая кресло ближе к моей койке.

— Я начинаю вспоминать.

Доктор явно не скрывал своего удивления.

— Что Вы помните? — Он достал из кармана блокнот и карандаш и стал делать пометки по мере моего рассказа.

После того, как я сообщил ему все факты из своей биографии, которые мог вспомнить, он удовлетворенно кашлянул и натянуто улыбнулся. Конечно, его работа не располагала к радости, но мне всегда казалось, что лучшим способом расположить к себе пациента является улыбка, разве нет? Я пересмотрел сериалов?

— Что ж, мистер Рипли, судя по тому, что мне известно, все изложенное Вами, правда. Хотя мне нужно удостовериться в этом с помощью мистера Саймона. Вы ведь не против?

Я покачал головой. Как я могу быть против.

— Но это пока не помогло мне решить вопрос с моим детством. Как я стал тем, кем стал?

Доктор протяжно выдохнул.

— Это и есть наша главная задача, но лучше бы мы приступили к ее исполнению после обеда. Вам нужно подкрепиться. Я жду Вас у себя в кабинете в три часа. Подойдет?

Я хотел было сказать, что не хочу есть, но настойчивый, непробиваемый взгляд врача дал понять, что ничего не выйдет.

— Конечно, сэр. — Нехотя согласился я.

Естественно еда здесь отличалась от той, что я помнил по столовой Обители. Не было тухлых рагу или прогнивших каш, не было черствого хлеба и затхлого чая. Мне подали легкий грибной суп-пюре с гренками, маленькую порцию овощных котлет с картофелем-фри и сладкий пирог с черникой. Даже сытый не отказался бы от такого лакомства.

Во время обеда мне удалось рассмотреть пациентов клиники. Среди них были и совсем овощи, которых с ложечек кормили терпеливые санитары; и на вид совершенно нормальные, но какие-то потерянные, будто оказались в чужом городе без навигатора и знания языка. Наверное, со стороны я выглядел также. Особенно буйных кормили отдельно в своих палатах, старательно отгораживая от остального «нормального» общества.

Я ел неспешно, наслаждаясь по-настоящему вкусной пищей, и смотрел, как скрывает свое раздражение младший медперсонал, когда «овощи» измазывались в супе или расплескивали его, обливая кипельно-белые халаты санитаров. Те, кто обслуживал себя сам, после окончания трапезы не расходились, а составляя приборы на специальный стол, возвращались на свои места и занимались своими делами: кто-то рисовал, кто-то, как и я, глазел кругом, кто-то пел про себя детские песенки, кто-то насвистывал арию Магдалины из «Иисус Христос Супер Звезда». Мы встретились взглядом с одним парнем, моложе меня лет на пятнадцать, но, судя по взгляду, таким же новичком. Я опасался, что он подойдет ко мне и начнет расспрашивать, чего мне сейчас совсем не хотелось. Как я мог объяснить ему кто я, если и сам не до конца понимал. Но на мое счастье, парень, посмотрев на меня пару минут, достаточно пристально, перевел все свое внимание на другого пациента, теперь уже его буравя взглядом. Я посмотрел на часы, над дверью в столовую. Без пятнадцати три, пора идти к Сэдоку.

41

Доктор Сэдок дождался пока я усядусь в кресло напротив него, осмотрюсь и немного привыкну к обстановке. В прошлый раз наш разговор прервался неожиданно и Сэдок, скорее всего, опасался повторения инцидента, поэтому дал мне немного успокоиться, а может, пытался успокоиться сам.

— Мистер Рипли, Вы готовы?

Странно, тот же вопрос я хотел задать ему. Я кивнул, и врач снова достал свой блокнот. Он положил его на стол так, чтобы все записи были загорожены подставкой под ручки, и я мог рассмотреть его пометки, только если бы наклонился над самым столом. Да и мне и дела не было до его записей. Лишь бы помогло, пусть хоть «Махабхарату» переписывает.