Все это случилось настолько неожиданно для остальных (тем более что они из-за внезапности не разобрали суть маневра Федора), что они застыли на минуту. Этого хватило Стреляному, чтобы в несколько прыжков промахнуть мимо них к открытой двери домика, где стоял пятый, сунуть ему под дых и запереться на железный засов.

Видимо, успех Федора пробудил всю его компанию от спячки. Они высыпали из джипа, но потасовки не получилось. Подхватив безжизненно лежавшего кореша, конкуренты забились в свою машину, взревел мотор - и "Чероки", визжа тормозами на поворотах, скрылся со двора.

- Ну, фраера, - сказал Федор, появляясь из-за двери. - Килограммы жира и ни грамма мозгов.

Федор не стал возвращаться в "Руно". Попросив Золотова передать Костику, что появится утром, сослался на дела в городе и вышел из машины на площади Маяковского.

У себя на Смоленской он принял душ, наскоро поел и, выведя "жигуленка" из гаража, отправился к Аджиеву.

Артур Нерсесович долго смеялся после рассказа о встрече с "конкурентами", просил описать примененный Федором прием, а потом задумался, замолчал.

- Так ты, значит, завтра собираешься забросить им прогон насчет меня? - спросил, как бы сомневаясь.

- Завтра, завтра, - подтвердил Федор. - Мне такая работенка не катит.

- Ну что ж, попробуй... Скажи: сам Калаян с тобой говорил, хихикнул Артур Нерсесович.

Что-то не понравилось Стреляному в голосе хозяина, но он не мог сформулировать, ухватить, что именно. Решил не сосредоточиваться на этом. Поняв, что разговор закончен, Федор попросил разрешения искупаться в бассейне. Делать на даче ему было больше нечего.

Утром с большой неохотой он собирался в "Руно". Он думал о Светлане. Странно, как только он уходил от нее, она начинала выскальзывать из фокуса. Ее образ расплывался, она превращалась в маленькую улыбчивую продавщицу шмоток, каких он видел сотни на любом из базаров: кожаная куртка, джинсы, яркая косметика. Он боялся потерять ее. Он мог ее забыть. Но ему не удавалось изжить из памяти ту страсть, которая охватывала его в ее присутствии. Словно какая-то сила овладевала ими, сила, не подвластная ни ей, ни ему.

Он перестал думать о чем-либо из своей прошлой жизни, а вместо этого много думал о будущем. Даже сны перестали мучить его. Они просто исчезали с его пробуждением.

В "Руне" его сразу провели к Костику, в небольшой кабинетик на втором этаже. С ним рядом сидел какой-то уж слишком женственный, манерный мужик, который вызвал у Федора отталкивающее чувство.

- Вот, познакомься. Мирон, это отличившийся вчера Федор, - сказал Костик, заглядывая в глаза своему начальнику.

- Садись, садись. - Широким жестом Мирон указал на стул.

Федор сел. Такого оборота они с Аджиевым не ожидали. Так сразу и Мирон? Стреляный искоса поглядел на обоих: хорошая парочка. И тут его осенило: "Уж не "голубые" ли оба?" Он чуть не рассмеялся. Ничего себе притон! С "петухами" Федор дел никогда не имел, но знал, что они не в меру обидчивы и злопамятны. Рассказать Аджиеву - потеха будет.

А Мирон тоже рассматривал пришедшего, только в открытую, ничуть не стесняясь.

"Только в рот осталось заглянуть, как жеребцу", - весело подумал Федор.

- Ты, я вижу, неунывающий парень, - сказал Мирон, видимо уловив в глазах Федора особый блеск.

- Да, скуки не люблю. - Федор сел поудобнее, достал сигареты.

- Кури, кури, - выставился Костик, протягивая ему пепельницу. Федор взял. От руки Костика пахло чем-то цветочным. "Точно "голубые", заключил Федор и зажег сигарету.

Дым всегда успокаивал Стреляного, делал его сосредоточеннее. Кто бы ни были эти двое, расслабляться в этом гадюшнике не следовало.

- Так тебя работать здесь не очень устраивает? - вкрадчиво спросил Мирон. - В охрану ко мне не захотел.