Теплое тело Федора. Широкие плечи, мускулистая спина. Их тела соприкасаются. Его рот, его зубы, его язык. Он снова и снова овладевает ею.

- Тебя, и только тебя. Тебя.

Глаза ее крепко зажмурены, в уголках залегли морщинки от напряжения. Неистовое желание вдруг вспыхивает в нем - завладеть ею как можно полнее, схватить за плечи, крепко, так крепко, что его пальцы буквально впиваются ей в тело.

Она стонет или кричит? Или это его голос? Федор не различает звуков, он оглох и в мгновенной вспышке молнии видит только, как округляются ее губы, будто у рыбы: "о..."

А потом они лежат, обессиленные, слушая дождь и удаляющийся рокот грома. И ему хочется сказать ей: "Мы богаты и свободны". Но вместо этого он говорит:

- Давай уедем, Света...

Она молчит, но его не пугает это молчание. Ведь она принадлежит ему, принадлежит безраздельно. Он протягивает руку и касается ее живота, грудей, бедер... Все это - его.

Девушка улыбается. Даже не видя ничего в темноте, он знает: она улыбается. И тогда он повторяет:

- Уедем, и как можно скорей.

Она по-прежнему молчит. Разве он сказал что-то не так? Федор поворачивается к ней и прижимает палец к ее горячим влажным губам.

- Да? - спрашивает он. - Я сказал что-то не так? - И тут его осеняет: - Света, Света, - повторяет он, - ты будешь моей женой? Да? Будешь?

Вместо ответа девушка целует его долгим мягким поцелуем так, что у него начинает кружиться голова.

- Я должна познакомить тебя с моим отчимом, - говорит она, когда он лежит, завороженный легкими касаниями ее неутомимых нежных рук, для которых, кажется, нет ни одного уголка его тела, какой бы они не обласкали.

- Что? - спрашивает Федор. В эти мгновения он позабыл значения всех слов. - С отчимом? Да, да, конечно... - Он с трудом включается в действительность.

А Светлана уже сидит на кровати, скрестив стройные ноги, и смотрит на него сверху. Федор видит темные провалы глаз и блеск зрачков.

- Конечно, - торжественно произносит он. - Все должно быть по-человечески.

Верил ли он в подобное? Думал ли, что такое произойдет когда-нибудь в его судьбе?

- А ты не примешься за старое? - серьезно спрашивает его девушка.

Теперь молчит он. Это страшный вопрос, и он не имеет права лгать.

- Света... Светлана... - Чувства переполняют его. - Я не примусь за старое. Но если придется бороться за нас с тобой, за нашу жизнь... Я... Я не знаю, Света... Я не предам, Света. А ты не предашь меня?..

Его пылающее лицо прижимается к ее животу, ее бедрам. Он ласкает ее. Пока она не вскрикивает, не начинает метаться. Пока она не кричит.

Ефрем Борисович читает письмо от Елены. Женщина все-таки сумела передать ему весточку на вечере с коктейлями, хотя оба они постоянно ощущали на себе неусыпное око Артура Нерсесовича.

Как же они были неосторожны, когда назначали свидание в ГУМе! А он-то и вовсе вел себя словно баран, которого ведут на бойню, и Елену бы увлек за собой.

Все каменеет у него внутри, лишь только он представляет последствия этой встречи. Нет, им совсем нельзя пока встречаться. Но что это за человек, который спас их? Который рассказал, будто Аджиев знает "все"? Ведь не исключено, что этот парень - тоже часть плана Артура Нерсесовича загнать их с Еленой в угол, заставить нервничать, совершать необдуманные шаги.

"Страшный человек..." Ефрем Борисович усмехается. Так Елена написала о муже: "гораздо более страшный, чем мы думаем с тобой". Но если он каким-то образом действительно знает все, значит, ни Елене, ни ему, Ефрему Борисовичу, пощады ждать не приходится. Этот парень убил "топтуна" в ГУМе, спасая, конечно, собственную жизнь. Елена слишком романтизирует своего охранника. Трезвый расчет руководил им. Конечно, он рисковал, но, видимо, угроза возмездия Артура Нерсесовича перевешивает последствия риска.