– Я должна была влюбить в себя Сонни много лет назад, – задумчиво заметила она.

– А что тебя остановило?

– Ты не поверишь, Дуэйн, но я не из тех женщин, кто бросается на первого встречного, – сверкнув глазами, ответила Карла.

Дуэйн понял, что лучше молчать. С каждой минутой завсегдатаи ресторана вели себя все более агрессивно. К тому времени, когда Дуэйн разделался с ужином, он забыл, почему его понесло сюда. Молчание жены действовало настолько угнетающе, что его чуть было не вырвало. А ведь час назад, на стадионе, она шутила и смеялась.

Они направились к стоянке и поспели как раз вовремя. Старый Турки Клей, водитель грузовика и любитель кокаина, встал в боксерскую стойку, готовый отразить нападение более молодого соперника, которого Дуэйн не знал, – высокого и крепкого рабочего с нефтяного промысла. Не успел Дуэйн сделать и шага, как драчуны принялись молотить друг друга кулаками, впрочем, без серьезных последствий. Устав, боксеры свирепо взглянули друг на друга, и разошлись в разные стороны.

Драка оказала на Карлу положительное воздействие, выведя ее на короткое время из депрессии. Она пошла за Турки, машина которого стояла в дальнем конце площадки. Дуэйн последовал за женой.

– Чего это вы схватились? – спросила она.

– Это была драка, – недовольным тоном ответил Турки. Дуэйн решил, что он не понимает, с кем разговаривает, или делает вид, что не понимает. Не обращая внимания на Карлу, Турки полез за банкой пива, стоявшей на переднем сиденье его грузовика.

– Турки, я – Карла, – осторожно произнесла она. – Я понимаю, что это была драка. Мне интересно знать, почему вы схватились?

– Я назвал его сопляком, вот почему.

– Турки, тебе пора кончать драться с молодыми, – мягко сказал Дуэйн.

– Когда я вижу перед собой сопляка, я обязан пару раз вмазать ему, – гордо ответил Турки. Он сел в кабину, осушил банку и, выкинув ее на ходу, уехал.

– Не надо было проходиться насчет его возраста, Дуэйн, – проговорила Карла, снова впадая в депрессию.

– Черт, нельзя и рта открыть – тебя тут же оговорят! – в сердцах бросил Дуэйн.

Они направились к своему БВМ, и в это время произошло событие, давшее ресторану его фирменное название: началось вытье.

Вытье мог начать любой завсегдатай, которому захотелось от радости (или с горя) повыть на манер охотничьей собаки. После того как завыл первый посетитель ресторана (как бы он себя ни чувствовал), традиция требовала, чтобы его поддержали все присутствующие. В этот миг официантки замирали с тарелками в руках и принимались протяжно выть. С кухни неслось завывание обслуживающего персонала, от мойки подавали голоса те, кто мыл посуду. Дети, по причине того, что не могли выть надлежащим образом, ревели или орали. Парочки, устроившиеся на автомобильной стоянке, часто бросались назад в ресторан, чтобы присоединиться к воющему хору.

Такой концерт мог продолжаться минуты три-четыре, а мог затянуться и на полчаса, в зависимости от настроения исполнителей хорового пения. Поскольку ресторан стоял вдали от города, на краю поросшей бурьяном прерии, завывание не беспокоило соседей, хотя путники, которые не были знакомы с местной традицией, приближаясь по пустынной дороге к Уичита-Фолс, порой страшно нервничали, в особенности если дело происходило летом, когда стекла в автомобилях опущены.

Подъезжая к сверкающему огнями городу и предвкушая наконец встречу с очагом цивилизации, они внезапно слышали завывание. Издалека оно походило на вой стаи изголодавшихся собак, поджидающих в темноте за поворотом. Люди тут же поднимали стекла. Некоторые останавливались и сидели, терзаясь неизвестностью. Одна интеллигентная пара из Сиэтла, потеряв всякую надежду, развернулась и бросилась наутек обратно в Лаббок.