— Как ты тут? — спросила Клэр. — Надо было все-таки что-нибудь тебе принести.

— Поскорее бы со всем разделаться — с операцией этой. И уехать отсюда.

— Ты же говоришь, врачи настроены оптимистично.

— Надеюсь, что настроены. Я тоже. Если в этом глазу зрение восстановится на пятьдесят процентов, мне очень повезет. Ужасно хочется, чтобы все поскорее закончилось. Вернуться домой и на работу.

— Правда? — переспросила Клэр. — На работу?

— Да что угодно. Господи, да хоть на работу. Хоть чем-то заняться, кроме кроссвордов с крупным шрифтом. Но до этого еще далеко. Меня минимум две недели будут держать в полутемном помещении.

Она кивнула, разглаживая складочку на простыне.

— У меня сложности на работе.

— Ну, понятно, воспоминания мучают. Я этой неприятности избежал. — Бернс повернул к ней лицо, чтобы разглядеть ее выражение. — Ты бы что предпочла?

Клэр покачала головой в ответ на его грустную шутку и отвела взгляд.

— Когда-нибудь мы с тобой все это обсудим. Обещаю. Но не сейчас.

— Конечно, не сейчас. Какие у тебя планы на вечер? У меня сейчас одно развлечение — послушать про чужую жизнь.

— Я выйду в коридор, — вмешался Дуг. — Приятно было познакомиться. Поправляйся.

— Я ее не задержу, — пообещал Бернс. — Но мы тебя обсудим.

— Оно и понятно, — согласился Дуг, выходя. Ему вспомнилось, как Джем стоял над окровавленным Бернсом с открытой бутылкой отбеливателя.

В «Штурманской рубке» с Клэр Дуг чувствовал себя хорошо, легко и никого не обманывал. Но потом вдруг вспомнил, что все их отношения построены на обмане. Однако разговор продолжался, и он забывал обо всем, упиваясь временной безгрешностью, словно мерцанием свечи. Больше всего Дуга поражала его собственная искренность. В наслоениях лжи — или даже благодаря им — он говорил свободно и был с Клэр более откровенным и честным, чем с кем-либо в своей жизни.

Она без лишних слов заказала один бокал белого вина. Они обсудили три футбольных матча Бостонского колледжа, на которых были порознь. Ему принесли стейк, ей — морские гребешки. Клэр рассказывала о работе в банке, о том, как ей там неинтересно. Как она убивает по два часа на обед в парке, а потом мучается угрызениями совести.

— «ЗаливБанк» занимается общественно-полезной деятельностью, прикидывается таким миленьким, заботящимся о людях заведением. Только все это пыль в глаза, хотя нам оплачивают несколько часов добровольного общественного труда в неделю. Я год назад начала этим заниматься. В «Чарлзтаунском клубе для мальчиков и девочек».

— А, нуда.

— Ребята, с которыми я работаю, примерно того же возраста, что мой покойный брат. Ну понимаешь, да? — Она смущенно улыбнулась и пожала плечами. — Вожу их на экскурсии и все такое. Они преступники. Но добрые преступники. Забавные такие ребятишки. Наверное, и ты таким был, да?

— Ты молодец, что этим занимаешься.

— Там надо бывать по три часа в неделю, но я с ними больше времени провожу, чем в банке.

— Они тебе еще покажут.

Клэр кивнула.

— В глубине души я очень на это надеюсь.

Официант удивился, когда с ним расплатились наличными. Они вышли на улицу и двинулись вдоль черной железной цепи, провисавшей между низкими столбиками на краю набережной. Ночной прибой подбрасывал лодки к причалу, поскрипывал настилами пирсов, шлепал по древесине.