В Парке Христофора Колумба они набрели на обширный детский городок, в котором никого не было, и прошли по мягкой дорожке, посыпанной опилками, к неподвижным качелям из автомобильных шин. Клэр села на них и закрутилась в одну сторону, затем подождала, пока цепи раскрутятся и снова закрутятся в другую сторону. Кружась, она вытянула ноги вперед, и Дуг вообразил, что всю свою жизнь, поднимаясь по лестницам, она тренировала их ради этой секунды, чтобы оказаться сейчас перед ним, при теперешнем освещении.

— Ладно, голова закружилась, — сказала она, останавливая качели. Дуг стоял подле нее, как телохранитель, разрывая перегной носком ботинка. Клэр смотрела вдаль, на аэропорт, на садящиеся самолеты. — Странно, да? Вот мы — двое людей, наслаждающихся этим вечером. А Дэвис сидит там один в больничной палате и ждет.

Дуг посмотрел ей в глаза. В них что-то происходило.

— Ему крепко досталось, — подтвердил он.

Она следила за чайкой, летевшей над пирсом.

— И надо-то — всего ничего. Просто однажды утром завернешь не за тот угол — и бац, ты Дэвис, чужой на этом празднике жизни, смотришь на нее со стороны.

— Просто ужасно не повезло.

— Нет. — Она опустила взгляд. — Все гораздо хуже. — Убрав руки с цепей, Клэр теребила стебель розы. — Это я виновата.

Дуг переварил эту фразу.

— Каким образом?

— Это ведь я нажала на тревожную кнопку во время ограбления. А не он. Они не того избили. — Девушка вздохнула, чтобы остановить подступившие слезы. — А я смотрела, как они его били. Я могла его спасти, могла сказать, что это я. Но я стояла и молчала. Выбрала самый легкий путь, потому что всегда так поступаю.

— Перестань. Ты была напугана.

— Он теперь на всю жизнь калека. Но он не сделал ничего дурного, ничем такое не заслужил. Это я с ним сотворила.

— Послушай, — начал Дуг, опускаясь на качели рядом с ней. — Тебе надо как-то перестать об этом думать. Это все из-за ФБР? Они еще вьются вокруг тебя?

— Агент решил, что это Дэвис нажал на кнопку. И я его не разубеждала. Ведь если бы я поступила иначе, мне непросто было бы выбраться из этой истории. — Она посмотрела вверх, в небо над водой. — Ну почему я такая? Вот ты бы не стал врать.

— Я? — удивился Дуг. — Я бы им вообще ничего не сказал.

— В смысле? Что значит «ничего»?

— Ничего, кроме основных моментов.

Клэр повернулась к нему в замешательстве.

— Потому что ты думаешь, агент меня подозревает?

— В этом и состоит разница между теми, кто вырос в Кантоне, и теми, кто в Чарлзтауне, как мне кажется. Когда с копами редко имеешь дело, вот как ты, свято веришь во всякие глупости, вроде «поиска истины». Ты забываешь, что копы, ФБР — все, у кого есть жетон и кто наделен властью, такие же простые люди, как все остальные. У них есть жизнь, есть работа, которую хочется сохранить. А для этого надо проводить аресты, показывать результаты. И если не получается поймать настоящего преступника, тогда арестовывают того, кто больше подходит. А этим человеком, как правило, оказывается самый болтливый.

Клэр смотрела на него во все глаза.

— Ты серьезно?

— Часто тебе приходилось слышать об отмененных приговорах или силой добытых признаниях? Там, где я родился, быстро учатся не болтать с копами. А уж если хочешь потрепаться, приведи с собой адвоката.