— А теперь объясни мне, что все это значит, — прошипела Шан.

— Вы умирали.

Она отпустила его волосы.

— Ты сделал это! Ты даже не подумал о том, что станет со мной и моим миром?

— Я думал лишь о с'наатат, поверьте мне.

— Что ты сделал со мной?

— Не знаю. Но я сохранил вам жизнь. — Он ничуть не старался выглядеть неким покровителем, который все всегда знает. Шан разрывалась между двумя противоречивыми чувствами — яростью и страхом, и ему не нужно было принюхиваться, чтобы знать, что она испытывает в данный момент. — Мне жаль. В самом деле мне очень жаль.

— Скажи мне, почему ты так поступил. Скажи правду.

— Ваша рана была столь серьезна, что у вас не было никаких шансов остаться в живых.

— Не вешай мне на уши это дерьмо. Ты наблюдал, как умирают сотни, тысячи людей, и даже пальцем не пошевелил, чтобы им помочь.

— Возможно, это потому, что никто из людей прежде не рисковал своей жизнью, спасая меня.

Шан, отступив, шлепнулась напротив него на скамью из дерева ефте и уставилась на свои сжатые кулаки.

— И теперь я никогда не смогу вернуться домой?

Она заплакала. Не было слышно ни звука, ее лицо ни на миг не изменило своего выражения, но ее глаза заблестели от слез, а потом они маленькими каплями влаги покатились по ее щекам. Арас подозревал, что суперинтендант не относится к тем людям, которых легко заставить плакать.

— Да. Вы можете никогда не вернуться домой, Шан Чайл.

— Ты знаешь, кем я теперь стала? А я скажу: я наиболее ценный образец за всю историю человечества… Почему ты не дал мне умереть?

— Поскольку я был виноват в том, что вы были травмированы, что вы прибыли сюда… что все вы прибыли сюда. Не хочу, чтобы кому-то пришлось расплачиваться за мои ошибки.

— А это что такое? Не ошибка? — Она выкрикнула это, вновь вытянув в его сторону руки с широко раскрытыми ладонями. — Разве это не одна из твоих ошибок?

— Я присмотрю за вами. Вам не надо бояться.

— Ты — ублюдок, — объявила она. — Глупый ублюдок. Шан поднялась и вышла. Должно быть, на душе у нее кошки скребли. В свое время то, что случилось с ним, открылось ему постепенно, сначала он замечал лишь то, что стал быстро выздоравливать. До того как начались глобальные изменения в организме, он уже общался с воинами из отрядов вес'хар и знал, что ему грозит. Арас тогда отлично сознавал, что вся дальнейшая его жизнь пройдет в изоляции.

Но только поняв, как много его соотечественников погибло, он ощутил всю тяжесть ответственности, которая легла на его плечи. И он знал, что те, кто разделил его судьбу, обрекли себя на изгнание, на бесконечное одиночество.

Тогда на него сильно разозлились. Но они знали, почему необходимо было так поступить, и некогда было разбираться с тем, что случилось. Это было своеобразным жертвоприношением богам войны… Неудивительно, что Шан так разозлилась и испугалась.

В комнате стало теплее. Арас наклонился и пошире открыл вентиляционные решетки, радуясь потоку холодного воздуха. Это была не обычная лихорадка, которая всегда появляется, стоит только с'наатату начать перестраивать организм. С ним происходило что-то странное.

Независимо от того, что это было, он приобрел это от Шан.

Шан натянула перчатки и застегнула китель до подбородка, стараясь, чтобы как можно меньше ее кожи оказалось на виду.

Китель жал в плечах. И дело совсем не в том, что он чуть подсел.

Шан переключила экран шебы, выставив «зеркало», и стала разглядывать себя, разыскивая следы чего-то чужеродного.