Прав Б. А. Рыбаков, отметивший, что Соловей — не обычный разбойник на большой дороге, который живет за счет проезжих торговых караванов. Думаем, что образ Соловья порожден эпохой формирования территориальных связей. Родовой строй уходил в прошлое отнюдь не безболезненно, подчас отчаянно сопротивлялся.

Весьма характерно упоминание летописью бедняков и нищих, живших в Киеве во времена Владимира: «И створи (Владимир. — Авт.) праздник велик… болярам и старцем градским, и убогим раздая именье много». Князь «повеле всякому нищему и убогому приходите на двор княжь и взимати всяку потребу питье и яденье, и от скотьниць кунами». Эти убогие и нищие, конечно, явление нового времени — периода распада старого родоплеменного единства.

В коллизиях гибели родоплеменного строя рождалась новая киевская община, которая властно заявляет о себе со страниц летописи. И это несмотря на то, что летописец стремился в первую очередь отразить деятельность князей.

В 980 г. Владимир, собрав огромную рать, пошел на своего брата Ярополка, княжившего в Киеве. Ярополк не мог «стати противу, и затворися Киеве с людми своими и с Блудом». Владимиру удалось склонить к измене Блуда. И стал Блуд «лестью» говорить князю: «Кияне слются к Володимеру, глаголюще „Приступай к граду, яко предамы ти [Ярополка. Побегни за град“». Напуганный Ярополк «побежал», а Владимир победно «вниде в Киев». Отсюда ясно, что уже в этот ранний период положение князя в Киеве в немалой мере зависело от расположения к нему городской массы. Поэтому не выглядит неожиданной и история, произошедшая с тмутараканским Мстиславом, когда он «приде ис Тъмутороканя Кыеву, и не прияша его кыяне».

Князья, правившие в конце X — начале XI вв., считались с растущей силой городской общины, стремились ее как-то ублажить. Не случайно Святополк скрывал от киевлян смерть Владимира, а сев на стол, созвал «кыян» и «нача даяти им именье». После убийства Бориса и Глеба, он также «созвав люди, нача даяти овем корзна, а другым кунами, и раздая множьство».

Крепнущая городская община держала в поле зрения и религиозный вопрос. Князь Владимир предстает на страницах летописи в окружении не только дружинном, но и народном. Вместе с «людьми» он совершает языческие жертвоприношения. В отправлении языческого культа народу отводится активнейшая роль. Убийство христиан-варягов, обреченных в жертву «кумирам», — дело рук разъяренных киевлян («людей», которые, между прочим, вооружены). Особенно важно подчеркнуть причастность «людей» киевской общины к учреждению христианства на Руси. Они присутствуют на совещании по выбору религии, подают свой голос, избирают «мужей добрых и смыслеиных» для заграничного путешествия с целью «испытания вер». В одной из скандинавских саг говорится о том, что по вопросу о вере русский князь созывает народное собрание. При решении важнейших вопросов князья должны были считаться с мнением городской общины.

Такое внимательное отношение к городской общине станет еще понятнее, если учесть, что она обладала военной организацией, в значительной степени независимой от князя. Вои, городское ополчение — действенная военная сила уже в этот ранний период. Именно с воями князь Владимир «поиде противу» печенегам в 992 г. Любопытно, что в легенде, помещенной в летописи под этим годом, героем выставлен не княжеский дружинник, а юноша-кожемяка — выходец из простонародья.