Вои активно участвовали и в междоусобных княжеских распрях. Не зря советники Бориса Владимировича говорили ему: «Се дружина у тобе отьня и вои. Поиди, сяди Кыеве на столе отни». Вои также служили опорой Ярославу в его притязаниях на Киев, а Святополку — для отражения ярославовых полков.

Так начинался процесс формирования волостной общины в Киевской земле. Проследить за этим процессом не всегда удается, ибо он протекает порой как бы латентно, скрыто от глаз исследователя, но временами прорывается на поверхность исторического бытия и попадает в поле зрения летописцев.

Несомненный интерес в этом отношении представляют события в Киеве в 1068–1069 гг., в которых перед нами выступает достаточно конституированная городская община. Пик самовыражения ее — вече, т. е. сходка всех свободных жителей Киева и его окрестностей. Возмущенные, требующие оружия киевляне собираются на торговище. Из слов летописца явствует, что «людье», собравшиеся на вече, сами принимают решение вновь сразиться с половцами и предъявляют князю требование о выдаче коней и оружия. Нельзя в этом не видеть проявления известной независимости веча по отношению к княжеской власти. Вообще, в событиях 1068–1069 гг. киевская община действует как вполне самостоятельный социум, ставящий себя на одну доску с княжеской властью. Вместо изгнанного Изяслава киевские «людье» сажают на стол Всеслава. Когда перевес сил оказался на стороне Изяслава, община обратилась за помощью к его братьям. Это обращение к Святославу и Всеволоду также результат вечевого решения.

Возникает вопрос, каков был состав киевлян, изгнавших Изяслава? М. Н. Тихомиров и Л. В. Черепнин считали, что термин «людье кыевстии» обозначает торгово-ремесленное население Киева. Б. Д. Греков писал о том, что «движение киевлян 1068 г. против Изяслава Ярославича в основном было движением городских масс». В то же время он замечал: «Но не только в XI в., а и позднее трудно отделить городскую народную массу от сельского населения. Необходимо допустить, что и в этом движении принимало участие сельское население, подобно тому, как это было и в 1113 г. в Киеве». Несколько иначе к решению этого вопроса подходит В. В. Мавродин: «Кто были эти киевляне — „людье кыевстии?“ Это не могли быть ни киевская боярская знать, ни воины киевского „полка“ (городского ополчения), ни тем более княжеские дружинники, так как и те, и другие, и третьи не нуждались ни в оружии, ни в конях. Нельзя также предположить, что под киевлянами „Повести временных лет“ следует подразумевать участников битвы на берегах Альты, потерявших в бою с половцами и все свое военное снаряжение и коней. Пешком и безоружными они не могли бы уйти от быстроногих половецких коней, от половецкой сабли и стрелы. Таких безоружных и безлошадных воинов половцы либо изрубили бы своими саблями, либо связанных угнали в плен в свои кочевья. Прибежали в Киев жители окрестных сел, спасавшиеся от половцев. Они-то и принесли в Киев весть о том, что половцы рассыпались по всей киевской земле, жгут, убивают, грабят, уводят в плен. Их-то и имеет в виду „Повесть временных лет“, говорящая о киевлянах, бегущих от половцев в Киев».

Едва ли стоит, на наш взгляд, определять понятие «людье кыевстии» альтернативно, т. е. усматривать в нем либо обозначение горожан, либо, наоборот, — селян. За этим понятием угадываются скорее и остатки киевского ополчения, разгром лепного кочевниками, и обитатели сел Киевской земли, искавшие укрытия за крепостными стенами стольного города. Раскрыв, таким образом, смысл термина «людье кыевстии», получаем возможность констатировать очень важную деталь: причастность к вечу 1068 г.