– Как же скверно, слишком быстро! – Гюнтер расслабленно и тяжело замер на Линде. – Тебе было хоть немного хорошо? – с виноватой улыбкой на губах задал он Линде вопрос, который задают все мужчины.

– Да, это было прекрасно, – солгала Линда так же, как врут все женщины.

Гюнтер встал, пошел на кухню и вернулся с рулоном бумажных полотенец.

– Ты сказочная женщина! – Он протянул ей бумагу. – Но в следующий раз мы сделаем все иначе – я хочу видеть тебя обнаженной и еще хочу, чтобы у меня было больше времени. – Гюнтер легко коснулся ее блузки. – Ты пойдешь в ванную?

Линда, кивнув, поднялась. Гюнтер смотрел, как она в одной блузке идет в ванную комнату. Ее ягодицы симметричны и упруги. Не девические недоразвитые, но и не отвислые, крепкие и гладкие, как у хорошо тренированной скаковой лошади. Гюнтер гордо улыбнулся. Его взгляд упал на осколки бокалов, и он осторожно собрал их. Безумство, как у юнца, с удовольствием думает он о себе. И смотрит на сморщившийся пенис.

– Хорошо сработано, – гладит он свое мужское достоинство и чувствует себя лет на двадцать моложе.

С сегодняшнего дня начинается его вторая жизнь. И никому не следует становиться у него на пути!

Директор подтвердил Марион то, во что она отказывалась верить. Гюнтер снял все деньги со счета. Она видела дату и подпись, и никакого сомнения в подлинности этой подписи у нее не возникло: именно Гюнтер обнулил этот счет! Включая и ее деньги.

– А что с моими акциями? – дрожащим голосом спросила Марион.

Акции оказались распроданы, срочные вклады закрыты; большего не мог сказать даже советник банка по операциям с вкладами, специально приглашенный в кабинет директора.

Директор и сам был неприятно удивлен.

– Не мог ли ваш муж сменить банк? Появились какие-то основания для недовольства нашей работой?

И это прозвучало как предупреждение служащему, сидящему в кабинете.

– Не знаю, – ответила Марион, уже близкая к истерике.

У нее закружилась голова, отделанная деревом комната поплыла перед ее глазами. Марион собрала все свое мужество и сказала с самообладанием, которого даже не подозревала в себе:

– Я должна спросить обо всем мужа.

Ее голос звучал холодно и отстраненно, и оба мужчины тотчас поднялись, чтобы попрощаться с ней. Марион, покинув кабинет директора, направилась через холл к выходу. Значит, она была права.

Гюнтер ради какой-то сделки поставил на кон все. Не спросив у нее, собрал все их средства и использовал. Но это зашло слишком далеко; даже если прибыль покроет все издержки многократно, он не имел права так поступать с Марион. С ее деньгами! Это настолько чудовищно, что она и в автомобиле ехала полностью погруженная в свои мысли. Ее пульс успокоился, но Марион овладела апатия. Она уже не чувствовала ни возмущения, ни гнева. Что, если Гюнтер поставил не на ту лошадку и проиграет все? Что, если с этого момента наступит конец света? Да, может наступить. Она стиснула зубы. Если бы об этом узнал ее отец, он перевернулся бы в гробу!

Линда стояла под душем и рассуждала. «Ты действительно хочешь, чтобы все происходило так? – спросила она себя, подставляя тело под струи воды. – Гюнтер настолько старше, он годится тебе в отцы!» При этой мысли Линда вздрогнула. Она постаралась не прикасаться к нему под рубашкой, боясь обнаружить там вместо мышц дряблое тело. К чему приведет все это? Почему она пошла на это? Желая отомстить Дирку? Ее манила перспектива easy living? Линда не могла найти ответов на эти вопросы, ее душа была опустошена, в голову не приходили мысли о будущем.