Ночной воздух был еще холоднее, чем думал Артем. И, выйдя из тепла, он зябко поежился.

Он дошел до поворота, где нужно было сойти с дороги, и направился к расположенному неподалеку большому камню, тому самому, который выбрал Шевцов в качестве наблюдательного пункта. Синяев должен был находиться в небольшом укрытии почти на самой вершине этого камня и не мог не слышать приближения Артема. Однако никаких признаков пребывания часового на посту Артем не обнаружил. Он негромко окликнул:

— Петр Григорьевич!

Никто не ответил.

Артем осторожно обошел камень, силуэт которого четко вырисовывался на фоне ночного неба.

И тут заметил странное, непонятно откуда взявшееся возвышение на одном из выступов камня.

Вскарабкавшись вверх, он расслышал приглушенный храп. Артем потряс Синяева за плечо и услышал, как, звякнув о камни, скользнула вниз пустая бутылка. Синяев был пьян, и не просто пьян, а пьян мертвецки.

— Ну ты и сволочь! — Артем в ярости принялся хлестать Синяева по щекам, но без особого результата. Синяев бурчал что-то, нечленораздельно ругался, но в себя не приходил. — Надо бы тебя бросить здесь, чтоб ты сдох к утру от холода, — прошипел Артем со злостью, поняв всю тщетность своих попыток привести в чувство пьяного мерзавца.

Он знал, что конечно же не бросит хотя и пьяного, но беспомощного человека, но знал и то, что не в его силах, с раненой спиной, дотащить Синяева до лагеря.

Артем внимательно оглядел дорогу, мост, прислушался… Все было спокойно, ни звука не доносилось с противоположного берега. Тогда он слез с камня и пошел к лагерю. Каширский по-прежнему не спал и с удивлением уставился на возникшего у входа в пещеру Таранцева.

— В чем дело? — спросил он настороженно и поднялся с камня, на котором сидел.

— Синяев в полной отключке, — сказал Артем хмуро. — Нужно как-то притащить его сюда. Один я с этой тушей не справлюсь.

— Сердце? — обеспокоился Каширский, натягивая ботинки, сохнувшие около костра.

— При чем здесь сердце? — скривился Артем. — Ублюдок просто-напросто нажрался до поросячьего визга.

Каширский что-то сердито пробормотал в усы и спросил:

— Но где он умудрился раздобыть выпивку?

— Вероятно, был у него кое-какой запас. Видать, припрятал, когда чемоданы требушили. — Артем усмехнулся. — До моей фляжки ему в жизнь не добраться. Я ее пуще глаза берегу, на крайний случай.

— Ладно, — махнул рукой Каширский, — пошли попробуем притащить мерзавца сюда.

Но это оказалось нелегким делом. Синяев был крупным, тучным человеком, а алкоголь сделал его тело совершенно безвольным. Но все же им удалось дотащить его до лагеря и без каких-либо церемоний бросить на подстилку из веток. Каширский, задыхаясь, проговорил;

— Этот идиот подставит всех нас, если не будем следить за ним как следует. — Он немного помолчал и предложил:

— Давайте я пойду с вами. Я все равно не засну, а две пары глаз лучше, чем одна.

Они вернулись к камню, вскарабкались на него, легли бок о бок и принялись вглядываться в темные склоны гор и более светлую полосу дороги. Прошло минут пятнадцать. Все было по-прежнему — ни шороха, ни огонька…

Каширский первым нарушил молчание:

— Кажется, все в порядке. — Он поворочался и сменил позу. — Артем, вы бывший военный летчик?

— Бывший, — усмехнулся Артем, — а как вы догадались?

Профессор молча пожал плечами, потом неожиданно спросил:

— Афганистан?

— Афганистан, — процедил сквозь зубы Артем, — и Чечня! И еще два осколка, один в спине, другой — в ноге… — Он искоса глянул на Каширского.