Он ненавидел огнестрельное оружие. Всегда ненавидел. Не имело значения, по какую сторону ствола он находился. Ему уже приходилось убивать. Голова на плечах и умелые руки не спасли его от призыва и отвратительных джунглей Вьетнама. Там он научился вещам, которым не хотел учиться, и там ему приходилось убивать. Вопрос жизни или смерти – это всегда вопрос номер один.

Ему уже приходилось убивать. Была одна злосчастная ночь в Чикаго, когда его прижали к стене, а нож просвистел рядом с горлом. Он не раз видел, как из человека по капле вместе с кровью вытекает жизнь. И он знал, что в следующий раз – в любой момент – это может произойти и с ним.

Он ненавидел огнестрельное оружие. И ровно держал ружье.

Один из деревенских жителей, с которым Уитни кружилась в танце, внезапно оказался у столов. Держа над головой кувшин с вином, он схватил за руку чужака, стоявшего около стола. Пока мерина кружился, подпрыгивая с вином, рюкзаки скользнули в толпу и исчезли.

– Перестань вести себя как идиот, – крикнул Ремо, когда его подручный поднял чашку с тем, чтобы ему налили вина. Снова повернувшись к Луи, Ремо еще раз жестом показал на фотографии. Он получил в ответ только суровый взгляд и бормотание на малагасийском языке.

Дуг видел, как Ремо спрятал фотографии и деньги в карман и направился к ожидающему вертолету. С ревом и грохотом тот поднялся в воздух. Когда вертолет был уже на высоте трех метров, Дуг почувствовал, что мышцы расслабились.

Ему не нравилось держать в руках оружие. Когда гул вертолета замер вдали. Дуг опустил ружье.

– Ты мог кого-нибудь ранить, – прошептала Уитни, когда он отдавал ружье Мари.

– Да.

Он обернулся, и Уитни заметила в его лице жестокость, которой до этого не было. Раньше в нем не было страха, но ощущалось коварство. Да, вор – это она понимала и принимала. Но теперь она видела, что он стал таким же жестким и жестоким, как и люди, которые их преследовали. Она не была уверена, что сможет так же легко смириться и с этим.

Когда Мари вернулась в комнату, улыбка появилась на лице Дуга. Взяв руку Мари, он поднес ее к губам так галантно, как будто Мари была королевой.

– Скажи, что мы обязаны ей жизнью. И мы этого не забудем.

Уитни все перевела, но Мари продолжала пристально смотреть на Дуга. Уитни поняла, что означает этот взгляд – так женщина смотрит на мужчину, который ей желанен. Взглянув на Дуга, она заметила, что он тоже это понял и ему это очень нравится.

– Может быть, вам хочется остаться вдвоем, – сухо сказала она, пройдя через комнату и открывая дверь. В конце концов, трое – это уже толпа. Дверь хлопнула чуть сильнее, чем обычно.

Ремо переступал с ноги на ногу. Димитри не любил сообщений о неудачах.

– Кренц, Вейс и я перерыли весь район, побывали в каждой деревне. Здесь, в городе, их поджидают пять человек. Но пока никаких следов.

– Никаких следов. – Голос Димитри был мягким и густым. Среди всего прочего, чему безжалостно заставляла учиться его мать, была дикция. Трехпалая рука загасила сигару в алебастровой пепельнице. – Если имеешь глаза, всегда можно найти следы, дорогой Ремо.

– Мы найдем их, мистер Димитри. Нужно только еще немного времени.

– Меня это беспокоит. – Со стоящего справа стола он взял граненый стакан, до половины наполненный темно-красным сладким вином. Димитри имел пристрастие к сладкому. На неповрежденной руке Димитри носил кольцо – толстое золотое кольцо с бриллиантом. – Они ускользали от вас три… – Он отхлебнул глоток. – Нет, мой дорогой, уже четыре раза; Для вас это уже становится привычкой, которая меня очень беспокоит, – привычкой проигрывать.