Но камень остался лежать без движения.

Простой обломок булыжника, серый, с небольшой трещиной. Клаус тянулся к нему, но тщетно. Он ничего не ощущал. Не было той нити, которая позволяла ему прикоснуться мысленно к камню. Нащупать его сокрытые глубины. Просто камень, бесполезный и холодный, лежащий под ногами.

Клаус отказался от камня. И теперь камень предал его. Не отзывался на зов. Оставался бесстрастно лежать, как и полагается обычному камню.

Дом стонал и умирал под непрекращающимися ударами. Клаус бросился на Манфреда, чтобы своим телом прикрыть то, что осталось. И тут же рухнул, когда каменный осколок ударил его в грудь. Боль липкой черной кляксой растеклась под ребрами. Перед глазами на миг потемнело. Но Клаус кое-как поднялся. Сделал еще один короткий шаг, шатаясь, как пьяный.

- Мало? – Манфред перевел дух, штанины его брюк вновь были испачканы пылью, - Тебе нужна жертвенность? Очищение? Считай, что я принес их тебе. Получай. Может, старая добрая боль напомнит тебе кое-что.

Целая россыпь мелких каменных осколков резанула Клауса, задев плечо и шею. По груди потекло что-то теплое. Защипала рассеченная бровь. В этот раз Клаус не упал, не позволил себе. Говорят, нет никого упрямее штейнмейстеров…

Он нашел силы для еще одного шага.

Сразу несколько камней врезались в него, Клаус взвыл и растянулся на земле. Кажется, он слышал, как лопнула кость, но даже не знал, какая. Боли было так много, что казалось удивительным, как она вся умещается в маленьком человеческом теле…

Клаус закашлялся и вновь попытался встать. Тело не слушалось его, как и камни. Тело медленно плыло в густой солоноватой воде, едва ощущаемое, бесконечно далекое. Перед глазами пульсировали, то и дело сплетаясь, фиолетовые колючие звезды.

Лучше было оставаться без движения, дать сознанию возможность милосердно погаснуть. Любой на его месте так и поступил бы. Едва живое тело просто не вынесет следующего удара. А Манфред будет бить. Он в ярости. Он в бешенстве. Он уничтожит и дом и его жалкого немощного строителя.

Клаус нащупал возле себя обломок булыжника размером с буханку хлеба. И, зарычав от злости, метнул его в Манфреда. Жалкая попытка. Не достигнув цели, обломок замер в воздухе под взглядом серых штейнмейстерских глаз, дрогнул – и молнией метнулся обратно, врезавшись в руку, что его бросила. Рука повисла плетью, как сорванная танковая гусеница.

Клаус все-таки поднялся. Боль плясала в суставах и костях, выворачивала наизнанку внутренности. Но Клаус все равно сделал шаг в сторону Манфреда, над головой которого покачивалась новая порция камней, точно эскадрилья изготовившихся к бою аэропланов. Сейчас один из них метнется беззвучно в сторону Клауса, на лицо упадет легкая тень… А потом – влажный хруст и небытие.

«Прав был старый кровельщик, этот дом станет моим мавзолеем. Я умру среди битого камня, - подумал Клаус, пытаясь нащупать вокруг себя хоть что-то, чем можно отсрочить гибель, но попадался только камень. Бесполезный камень, который отныне не был его оружием. Только символом.

Но он нащупал что-то. Что-то, что не было камнем. И, не задумываясь, сделал тот шаг, который отделял его от Манфреда. Тот шаг, который был обречен с самого начала. Который заставило его сделать извечное упрямство. И ударил тем, что держал в руке. Бездумно, не вложив в удар ни ярости, ни силы.

Манфред отшатнулся. Вокруг него с неба посыпались камни. Большие и маленькие, неровные и хорошо обтесанные, они падали кругом, дробно перестукивая, как огромная россыпь гороха, сброшенная с неведомой высоты.   - Дурак… - пробормотал Манфред, прижимая руку к лицу.