Но это был Франц. Бледный после бессонной ночи, он несмело вышел на террасу. Кронберг сперва напрягся, но потом вздохнул с облегчением. Это хорошо, что мальчишка нашел его именно здесь и сейчас. Можно будет покончить с делом одним махом. Сперва Штрассер, и сразу за ним – Франц. Не нужно будет искать повода для встречи, мучиться ожиданием, придумывать оправдание… Раз – голова Штрассера скрывается в волнах. Два – маленький Франц беззвучно падает на пол. «Три, - мысленно закончил Кронберг, - господин вассермейстер навечно покидает Хайлигендамм. Аминь».

- Вы здесь… - пробормотал Франц, - Я искал вас по всей гостинице с самого утра.

- Люблю дышать воздухом пораньше. Что у тебя стряслось?

- Те господа… Ну, за которыми вы просили чуть-чуть последить. Помните? Которые со второго этажа…

Кронберг нахмурился. Он не приказывал Францу следить за ними, попросил лишь держать ухо востро, подмечать, о чем те говорят, и вообще немного пооколачиваться рядом. Свое мнение о профессионализме телохранителей Штрассера он уже составил, но никогда не следует недооценивать возможности противника.

- Рассказывай, - приказал Кронберг.

- Этой ночью я слышал, о чем они говорили в курительной комнате. Спрятался за портьерой, они и не заметили… Сделал вид, что мою стекло, потом встал там и стоял три часа, все слышал, - Франц от волнения тараторил как пулемет, Кронберг успокоил его жестом, - В общем, они… Ну, один из них сказал, что надо покончить наконец с водяным. Он так сказал – с водяным. Что он устал тут торчать, что у него ревматизм и море плохо сказывается на…

- Неважно. Дальше!

- Ну а второй… Он сказал, что завтра с утра все будет закончено. Он говорил с каким-то Мартином, и тот сказал, что рыбка булькнет в последний раз утром восьмого дня. Тогда можно брать водяного. Так он сказал.

Мартин. Водяной. Восьмой день.

Кронбергу показалось, что он провалился в черную, обжигающую холодом, полынью.

- Что-то еще говорили?

- Тот первый, ну, что с ревматизмом, он сказал, что с водяным шутки плохи. Что водяной может прикончить одним пальцем. А второй, ну, который… В общем, он сказал, что водяной даже шевельнуться не успеет. Они будут ждать водяного в его собственном номере вечером. Как только он войдет, накинут на шею веревку, и сразу ножом в сердце. А ночью вынесут из гостиницы, засунут в автомобиль и закопают где-то подальше. Утром просто скажут метрдотелю, что их приятель ночью по срочному делу отбыл в Берлин…

Кронберг улыбнулся. Судя по испуганному лицу Франца, улыбка получилась жутковатая, не из тех, которыми улыбаются детям.

Мысль его ожесточенно работала. Если проваливаешься под лед, действовать надо быстро, не позволяя крови закоченеть в теле. А ведь знал, что провалишься. Столько лет шел по этому льду, что не мог не замечать коварных трещин и промоин. Но ведь говорил себе – я не из тех, что проваливаются. Проваливаются другие. Те, кто стал слишком жаден, слишком неосторожен, слишком неопрятен. Я всегда буду нужен. А теперь пытаешься схватиться за колкий край льдины скрюченными пальцами, и понять – как же так?.. Ведь не должна была треснуть!..

Кронберг выровнял свое артериальное давление – трюк, которому позавидовал бы и лебенсмейстер. Дышать стало легче, зрение прояснилось. Он снова стал спокоен и собран, внешне даже безразличен. Как море. Море может укрывать в себе зарождающийся шторм, бритвенно-острые рифы, кровожадных хищников или коварные отмели, но его поверхность всегда будет спокойной, непроглядной. Если хочешь быть сильным, будь как море. Море никто никогда не сможет победить.

- Как зовут этих господ?

Франц наморщил лоб, еще не знакомый с настоящими взрослыми морщинами.