Но Эрих знал, что впечатление это обманчиво. Только вблизи делалось видно, что лоб Дрекслера был покрыт глубокими морщинами, а глаза за очками – утомленные и запавшие. Эрих ощутил прилив сочувствия к этому человеку. К неимоверно сильному человеку, который вынужден держать титанический, немыслимый, груз, что именовался Германией. По радио его голос звучал уверенно и звучно, но глаза говорили о том, что весь этот груз, взваленный на его угловатые плечи последние пять лет, не прошел даром.

Надпись на плакате Эрих машинально прочел, хотя мог и не читать, доподлинно зная ее наизусть. «Истинный германец есть магильер». На других плакатах можно было разглядеть иные надписи, отпечатанные в едином стиле и тоже давно знакомые. «Каждый, кто намеревается стать настоящим гражданином своей страны, должен открыть в себе дух магильерства», - гласила самая длинная из них. Прочие были лаконичны в духе Дрекслера. «Твой магильерский талант – богатство Отечества», «Один народ, один Рейх, один дар», "Германия, проснись!».

- Как бы это понять… - пробормотал Троске, тоже вертевший головой по сторонам.

- Что понять?

Троске указал на ближайший плакат.

- «Истинный германец есть магильер». Это как получается, Эрих? Магильеры, выходит, это истинные германцы? Тогда кто же получаются все остальные, которые не магильеры? Они будто бы и не германцы? Как-то глупо выходит, не думаешь?

Эрих лишь головой покачал. Это было вполне в духе Троске, ляпнуть подобное. Неудивительно, что на прошлом «домашнем вечере» он краснел и бледнел, не в силах вспомнить биографию Германа Херускера, а уж когда дело касалось предмета «Патриотическое воспитание молодежи», тут хоть уши затыкай…

- Надеюсь, ты не додумаешься спросить такое в классе? А то тебя, чего доброго, отправят в самую глухую баварскую деревню, разгонять навозных мух над выгребной ямой!

- Да перестань ты… - обиженно пробормотал Троске, - Я же тебя всерьез спрашиваю.

- Учебник открой. Или ты уже все страницы на самолётики пустил?

- Ни черта не понять в этом учебнике! Одно слово прочел, другое уже и из головы вылетело… У меня аж зубы болят от этой ерунды, честное слово.

- Смотри, чтоб пониже спины не заболело, - едко заметил Эрих, - Если господин Визе узнает… Он в лепешку разбивается, чтоб в твою пустую голову основы вбить, да толку?..

Троске засопел. Родители его были из крестьян, оттого и сам Троске отличался некоторой крестьянской медлительностью и неспособностью к усвоению печатного слова, что, впрочем, легко компенсировалось его живым умом, а также врожденной крестьянской смекалкой. Удивительно было, как легко он сошелся с Эрихом Бреммом, истым горожанином, легким на язык проказником и лучшим магильером класса – как два сапога рядом встали.

- Как друга прошу.

- Ладно, - сказал Эрих с деланным снисхождением, - Кто тебе еще, дураку, поможет… Слушай. Истинный германец обязательно магильер, и никак иначе. Это надо понимать с самого начала.

Троске не понимал.

- В нашей семье только я магильер, - сказал он нерешительно, - У предков этого не водилось. Хотя, по слухам, прадед воду заговаривать умел, но тут, сам понимаешь, не разберешь, магильерство это или просто болтали… Или школу нашу взять. Сколько там магильеров в «дексах» ходит? Один из сотни? И то, из многих такие магильеры, как из меня – кавалерист! Фумке из нашего класса хоть взять… Фойрмейстер он, как же! Он всем своим фойрмейстерством и сигареты подкурить не сможет, а все одно в «Дрекслерюгенд» поступил. Или Хансель. Он в безветренную погоду клочок ваты едва поднимает. А именуется люфтмейстером, как и мы.

- Остолоп ты, Троске, - проворчал Эрих, - Ничего-то ты не понял. Помнишь, как господин Визе про германскую расу рассказывал и про кровь?

- Проще кукушку в лесу понять…

- А вот взял бы и понял! Ничего сложного тут нет.