- У меня и в самом деле был один вопрос, - сказал Шранк, - Не первостепенной важности. Касательно личного состава.

- Внимательно слушаю вас.

Третьего приглашения не последовало, лейтенант убрал в тумбу бутылку и стаканы.

- Есть один человек в моем отделении…

Цильберг усмехнулся.

- Кажется, догадываюсь. Господин штейнмейстер?

Шранк кивнул, немного смущенный тем, что лейтенант, кажется, ждал этого разговора. И в самом деле, подумалось Шранку, у лейтенанта звериная, необъяснимого свойства, интуиция. Всегда знает, чего ждать, в каком направлении копать фальш-туннель и где организовывать прослушку. С таким человеком сложно разговаривать. Он видит насквозь.

- Осмелюсь заметить, что рядовой Хупер находится в достаточно неважном состоянии. Честно говоря, едва стоит на ногах. Парня элементарно загоняли, как обозную клячу.

- И вы считаете, что я слишком строг к нему.

Шранк поморщился. Звериное чутье, иначе и не скажешь.

- Признаться, так мне показалось. Он дежурит на постах прослушки столько, что скоро сам пустит корни. И он не создан для такой жизни. Знаете, есть такие ребята, которых тяготы лишь закаляют. Их полно в траншеях. Они не похожи на румяных солдат с листовок, они истощены, облачены в тряпье и выглядят как самые настоящие черти, но в каждом из них горит внутренний костер. Хупер не таков. Он слаб, он беспомощен, он, в конце концов, просто глуп. Нынешняя жизнь ломает его. Он не становится крепче, он медленно умирает. И, поскольку он находится в моем отделении…

- Хотите попросить для него снисхождения?

Шранк несколько секунд молчал, покусывал кончик языка. Разговор с лейтенантом всегда непросто ему давался. Иногда Цильберг казался ему дьявольски-проницательным, но в другую минуту – просто циничным самодуром, жесткой и хитрой старой крысой.

- Если это возможно.

- Это невозможно.

Голос лейтенанта Цильберга клацнул подобно Железному Максу. Это смутило Шранка. Все время, что он служил в сапёрной роте под началом Цильберга, лейтенант казался ему предельно выдержанным и хладнокровным, намеренно вытравившим из себя типично человеческие черты. Неужели он опускается до обычной мести? И за что? За собственные надежды, разбитые нескладным горе-штейнмейстером? Это было бы очень глупо, очень по-человечески.

Шранк сдержанно козырнул.

- Понимаю, господин лейтенант. Извините за обращение. Разрешите вернуться в расположение отделения?

- Унтер, - произнес вдруг лейтенант Цильберг негромко, - Не спешите. Вы, конечно, считаете, что я несправедлив к господину штейнмейстеру?

- Кхм.

- Что я нарочно гною его на тяжелой службе, добиваясь того, чего от него добиться невозможно?

- Честно говоря, у меня действительно сложилось такое впечатление.

- Не позвольте обмануть себя неправильному выводу, подобно тому, как обманывались французские слухачи в Шампани. Это не личная вражда, уверяю вас. Мне безразличен рядовой Хупер. Мне нет до него дела. Однако здесь есть некоторая позиция, от которой я не отступлю. Вроде траншеи переднего края. Я намерен и в самом деле добиться от него полного подчинения.

- Он не солдат.

- Согласен. И не магильер. Просто очень глупое и нелепое существо, которое занесло в место, совершенно для него не свойственное. Однако это уже не имеет значения. Он сапёр. А я пообещал сделать из него настоящую «крысу». Чего бы это ни стоило мне или ему. Можете считать это делом принципа.

- Я не вижу…

- Чего не видите, унтер? Смысла? – лейтенант встал напротив стола и смотрел в глухую стену своего блиндажа.