Племянница была высокая, очень, и широкая в кости, с игривой улыбкой на веснушчатом лице, которое озаряли зеленые, необыкновенно ясные глаза. Крашеная блондинка, широкие плечи, удлиненные твердые мышцы, бойцовские кулаки, мускулистые ноги. «Травести? – размышлял про себя Постель-Вагнер. – Нет… бедра, и кадыка не видно: стопроцентная баба», – решил он.

Племянница дотащила бабушку с внуком до небольшой гостиной и знаком велела им сесть на старый диван.

Потом сама рухнула в кресло, скрестив свои длинные ноги, и дулом указала судебному медику, куда сесть.

Когда Постель-Вагнер устроился, племянница посмотрела долгим взглядом на мальчика и наконец произнесла с искренним сожалением в голосе:

– Это очень нехорошо, то, что ты сделал, Тома. У нее был тонкий суховатый мальчишеский голос.

– Заманить доктора в ловушку, как не стыдно! Она по-учительски покачала головой.

– Почему ты это сделал?

Бабушка прижимала к себе малыша, зарывшегося головой ей под мышку.

– Смотри на меня, когда я с тобой говорю, Тома. Почему ты это сделал?

Ребенок поднял голову, и Постель-Вагнер был озадачен странным выражением его лица: удивление, смешанное с ужасом.

Племянница улыбалась ему.

– Потому что я тебя попросила?

Он кивнул.

– Да? – удивилась племянница, вдруг посмотрев на врача, как бы беря его в свидетели. – Да? Значит, если бы я сказала тебе броситься в Сену, ты бы бросился? Ты делаешь все, что тебе говорят, Тома?

– Вы сказали… – промямлил несчастный малыш, – бабушка…

– Я сказала, что убью твою бабушку, если ты не приведешь доктора, так?

Ребенок, громко сопя, подтвердил.

– Ну конечно, я бы ее убила, – серьезно согласилась племянница.

Потом добавила, наклонившись к мальчику:

– Но это не повод предавать доктора. Герой, настоящий герой, скорее пожертвовал бы своей бабушкой, чем предал друга. Они так и делали, герои движения Сопротивления. Доктор – твой друг! Он спас твою бабушку! Он лечил твой палец! Это же твой друг! Настоящий! А?

– Да, – выдавил из себя ребенок.

– И ты его предал! Я очень огорчена, Тома. И я уверена, что бабушка тоже не одобряет твоего поступка. Не так ли, мадам?

«Сейчас я кинусь на нее, – подумал Постель-Вагнер, – и вышвырну в окно, вместе с пушкой и креслом». Он почувствовал внезапный прилив сил и понял, что справится.

Но племянница подмигнула ему:

– Только пальцем пошевелите, доктор, – и я всажу пулю бабушке в бедро. В конце концов, вы ведь ради нее сюда явились?

Она рассмеялась. Очаровательная улыбка.

– Это успокоило бы совесть Тома.

Она помолчала немного. Потом продолжила, сокрушаясь:

– Это ничего, странная у нас молодежь пошла, вы только посмотрите, ну что это такое. Ну о каком будущем тут можно говорить?

– Именно, – вмешался Постель-Вагнер, – как насчет будущего?

Племянница посмотрела на него, как будто не понимая. Она долго размышляла, потом, не сводя глаз с Постель-Вагнера, продолжила, обращаясь все так же к ребенку:

– Знаешь, Тома, не такой уж он хороший друг, твой доктор.

Тома украдкой взглянул на Постель-Вагнера.

– Он запер моего дядю в холодильник, – сказала племянница.

Ребенок молчал.

– Что ты на это скажешь? Запереть моего дядю в холодильнике…

– Наверное, он умер? – воскликнул мальчик.

– Умер? – повторила племянница. – Мой дядя? Нет, нет, он не умер.