Рука Пенелопы одеревенела. Он остановился, повернулся и посмотрел на нее. Стволы и кроны деревьев почти не пропускали сюда лунный свет. Только кое-где были освещены небольшие участки, но Пенелопа оставалась в тени, ее бледное лицо было едва различимо во мраке.

— Что случилось? — спросил он.

— Может быть, нам следует возвратиться назад?

— Я думал, что ты хочешь…

— Я боюсь.

Дион обвил руками ее талию и притянул к себе. Он знал, что она ощущает его эрекцию, и прижался к ней еще плотнее.

— Но здесь ничего нет, поэтому и бояться нечего. — Он не верил в то, что сказал, но все же произнес снова: — Здесь, кроме нас с тобой, никого и ничего нет.

И она снова повторила:

— Я боюсь.

Он пожалел, что они не взяли с собой вина. Набрать бы фляжку этого вещества из чана. Несколько глотков, и она бы больше не трусила. Черт побери, всего несколько глотков, и она бы сейчас была уже без штанов, на четвереньках и, черт бы ее побрал, умоляла бы…

Он отстранил ее и сделал глубокий вдох.

— Может быть, нам действительно следует возвратиться назад?

— Тебе тоже так кажется?

Он кивнул, понимая, что она не может видеть его лица.

— Да, — произнес он.

Она нашарила его руку.

— Давай… — начала Пенелопа, и у нее перехватило дыхание. Она сжала его локоть. — Посмотри.

— Куда?

— Вон туда. — Она потянула его налево, и он только сейчас заметил, как что-то просвечивает за кустами и деревьями. Луг. Он не хотел туда идти, на этот луг, вместо этого ему хотелось повернуть назад, на дорогу, по которой они пришли сюда, но он позволил ей увлечь себя вперед. Они дошли до опушки леса и остановились.

— О Господи, — вскрикнула Пенелопа. Она тяжело, прерывисто дышала. — Господи!

Диону внезапно стало холодно.

Луг был весь усеян разбитыми винными бутылками, и на осколках стекла играл лунный свет. То там, то здесь, среди этого моря разбитых бутылок, как темные китовые туши, выделялись поломанные бочонки литров на сорок. Среди осколков были разбросаны небольшого размера человеческие кости. Вначале ноги то и дело задевали за оторванные кисти рук, фаланги пальцев и прочее. Но вскоре они наткнулись на скелеты десятков, а может быть, и сотен людей, похоже, здесь произошла когда-то чудовищная бойня.

Но даже не это привело Диона в ужас.

А кровь.

Трава под осколками бутылочного стекла, смешанными с костями — да что там трава, вся земля, — была пропитана чем-то черно-красным. Это была целая река крови, протекавшая по лугу. Даже стволы деревьев здесь были темнее, чем обычно, и небольшие кустики, обрамляющие луг, имели отчетливый красно-коричневый оттенок, как будто кровь всосалась в них через корневую систему и заменила в листьях хлорофилл.

Дион нерешительно шагнул вперед, ноги начали вязнуть в чем-то липком.

— Не надо, — выдохнула Пенелопа, оттаскивая его назад.

Но он должен был двигаться вперед, должен был увидеть. Открывшееся перед ним приводило его в ужас, представить себе что-либо подобное никогда прежде он не мог… но в то же время что-то здесь казалось ему знакомым. И не бутылки сами по себе, не кости и не кровь. Все, что было навалено сверху, наоборот, только скрывало то, что действительно было здесь существенным, и именно это он должен был распознать.