Временами, конечно, дел все равно бывало невпроворот. Абдалла ар-Рахман приближался к пятидесяти, и ему ежедневно требовалась жесткая двухчасовая тренировка, чтобы сохранять форму, которую он считал для себя необходимой и которая вдобавок обеспечивала ему крепкий здоровый сон. Без тренировки он спал тревожно, но, к счастью, такое случалось редко.

Раньше он никогда не просыпался от смеха.

И сейчас с удивлением сел в постели.

Спал он один.

Жена, на тринадцать лет моложе его, мать всех его сыновей, имела во дворце собственные покои. Он часто навещал ее, обыкновенно рано утром, пока не ушла ночная прохлада, делавшая ее постель еще уютнее.

Но спал он всегда один.

Электронные часы возле кровати показывали 3.00.

Ровно три ноль-ноль.

Усевшись поудобнее, он потер ладонью лицо. В Норвегии полночь, подумалось ему. Там как раз наступает новый день, четверг 19 мая.

Канун.

Абдалла сидел не шевелясь и пытался припомнить сон, который разбудил его. Напрасно. Он ничего не помнил. Только настроение было на редкость хорошее.

Во-первых, все прошло как задумано. Не только само похищение выполнено по плану. Но и мелкие детали сработали четко. Это стоило ему денег, больших денег, хотя финансовая сторона совершенно его не заботила. Огорчительно, что пришлось пожертвовать многими в системе. Впрочем, и это не играло особой роли.

Такова необходимость. Характер этого дела таков, что тщательно созданные и бережно опекаемые объекты можно было использовать лишь один раз. Конечно, они далеко не равноценны. Большинство, нанятое в Норвегии, просто мелкие мошенники. Купленные, что называется, на ближайшем углу, о них и думать незачем. Других же пришлось растить и готовить много лет.

Иными, вроде Тома О'Рейли, он занимался сам.

Но все они были dispensable.[43]

Ему вспомнился анекдот, который он слышал на деловой встрече в Хьюстоне от хвастливого краснолицего швейцарца. Они сидели на верхнем этаже небоскреба, и вдруг за огромными панорамными окнами появилась люлька с мойщиком окон. Толстяк женевец, взглянув на работягу, обронил, что лучше бы использовать одноразовых мексиканцев. Остальные участники вопросительно воззрились на него, а он расхохотался: мол, представьте себе вереницу мексиканцев на крыше, каждый с тряпкой в руках, их сталкивают вниз, одного за другим. Каждый, падая, отчистит свою полоску, и в конце концов можно и от грязи на окнах избавиться и от них.

Никто не засмеялся. А не мешало бы, зря они не смеялись, эти американцы. Анекдот ничуть их не позабавил, и швейцарец целых полчаса не знал, куда деваться от конфуза.

Если использовать людей, проку будет больше, чем от обычного мытья окон, подумал Абдалла.

Он встал с кровати. Ковер, фантастический ковер, который соткала ему мать и с которым он никогда, ни при каких обстоятельствах не расстанется, мягко пружинил под ногами. На секунду-другую Абдалла замер, погрузив пальцы в гладкий, прохладно-бархатистый шелк. Переливы красок были чудо как хороши, даже в почти темной комнате. Отблеска светящихся цифр на часах и тонкой тусклой полоски света из окна хватало, чтобы золотистые цвета менялись, когда он медленно шагал по ковру, направляясь к большому плазменному экрану. Пульт управления лежал на украшенном гравировкой золотом столике ручной работы.

Он включил телевизор, достал из холодильника бутылку минеральной воды и снова устроился в постели, подложив под спину побольше подушек.

Чувствовал он себя взбудораженным, чуть ли не счастливым.

Богиня счастья всегда на стороне победителя, думал Абдалла, откупоривая воду. Например, он никак не рассчитывал, что в Норвегию пошлют Уоррена Сиффорда, и поначалу даже воспринял это как серьезный минус, однако в итоге все обернулось к лучшему. Проникнуть в номер норвежского отеля оказалось куда проще, чем в вашингтонскую квартиру крупного чиновника ФБР.